За ценой не постоим
Шрифт:
— Я понимаю вас, Коля, — неожиданно мягким голосом ответил комиссар. — Но этого мало. Подумайте, ведь есть что-то еще…
Политрук пожал плечами, не понимая, чего от него хочет Гольдберг. Что-то еще… Николай чувствовал растущее раздражение — он не мальчишка, дурацкие загадки не к месту и не ко времени.
Трифонов уже начал жалеть, что затеял этот разговор, но гордость не позволяла идти на попятную. И в конце концов… Валентин Иосифович был КОМИССАРОМ, настоящим, еще с той войны, с Гражданской. По возрасту ему давно бы положено сидеть в политотделе корпуса, если не армии, но Гольдберг здесь, в лесу, обходит с винтовкой позиции батальона…
Впрочем, дело даже не в этом — комиссара
— Тихо, тихо, — усмехнулся комиссар. — Уж кричать точно не надо.
— Я не хочу, чтобы они дошли до Рязани, — тяжело дыша, сказал Николай.
— Ну, вот и славно, — комиссар легко поднялся и закинул винтовку на плечо. — Пойдемте, не всю ночь здесь сидеть.
Политрук встал и собрался уже идти дальше, к медведевскому взводу, но заметил, что Гольдберг почему-то стоит на месте, казалось, он о чем-то думает. Наконец, словно решившись, комиссар кивнул и заговорил очень обыденным, спокойным голосом:
— Слушайте меня внимательно, Николай, я буду говорить с вами серьезно и откровенно. Все наши достижения, все примеры наших революционеров, решения съездов — все это… конечно, правильно и важно. Но большинству наших бойцов, если уж начистоту, глубоко плевать, за что повесили Софью Перовскую и куда долетел дирижабль «Осоавиахим». Люди… Люди в большинстве живут другими вещами, они думают о том, как одеть и накормить детей, дадут ли на зиму дров, сколько нужно… Да что там, они просто хотят жить…
Идея рассказать бойцам про Софью Перовскую и остальных народовольцев пришла Трифонову во время марша. Молодой политрук не любил откладывать дело в долгий ящик, и, оборудуя вместе с бронебойщиками позиции для их длинных тяжелых ружей, рассказывал про то, как подпольная группа «Народная воля» устроила покушение на царя и была за это повешена. Копать сырую глину и одновременно говорить было трудно, в общем, политинформация не удалась, бойцы даже не делали вид, что слушают, они механически рыли окопы, время от времени тоскливо матерясь, и, в конце концов, Трифонов замолчал. Похоже, комиссар узнал от кого-то об этом позорище.
— Для большинства именно это является главным, — комиссар притопнул ногой от холода. — А уж советская власть и прочее — на втором месте. Поэтому людям нужно внушить, что, если продолжим отступление, немцы придут к ним. К ним в дом. И это их дети будут рабами. Потому что фашизм — это страшно, поверьте мне, Коля, я… я знаю. А ведь я всякого повидал.
— Да кто меня слушать будет, — вздохнул Трифонов.
— Вас будут слушать на основании такой простой вещи, что вы являетесь их политруком, — жестко сказал Гольдберг, поворачиваясь и уходя в сторону взвода Медведева. — А вот как сделать, чтобы услышали — это уже другой вопрос…
— Я об этом и хотел спросить.
Идти по двое в лесу было трудновато, Трифонов то отставал, то выходил вперед, стараясь при этом не терять бдительности.
— Тут как раз все просто, Коля, — комиссар стряхнул с фуражки ком снега и на всякий случай перекинул СВТ дулом вниз. — Комиссара слушают, если видят его в деле. В бою, на марше, в общем, везде. Если он приказывает: «Делай, как я». К сожалению… К сожалению, так поступают не все.
Чтобы не потерять дыхание, Гольдберг говорил
короткими, рублеными фразами.— Война показала, кто чего стоит. Здесь за бумажку не спрячешься. По крайней мере, на передовой. Будьте впереди, Коля, будьте на виду.
— Есть, — ответил Трифонов.
Комиссар не сказал ничего нового, и Николай чувствовал себя немного разочарованным.
— Только это не значит, что нужно выскакивать вперед цепи и орать «ура-ура», — усмехнулся Гольдберг. — Ну, если этого не требует обстановка. Храбрость нужна обыденная. Так, а куда это мы вышли?
Они остановились на опушке рощи, справа на полкилометра расстилалось поле, пересеченное оврагом, впереди начинался пологий подъем, за ним, метрах в двухстах, темной стеной встали деревья маленького леска.
— А это «медвежьи» угодья, второй взвод, — ответил Трифонов. — Вон по тем кустам ячейки начинаются, вон там — «максим» на опушке. Расчет Зверева…
Он сам помогал пулеметчикам копать этот окоп да еще запасной на другой стороне леска. Гольдберг одобрительно хмыкнул, комиссару явно понравилась обстоятельность молодого политрука, даже в темноте прекрасно узнающего позиции своей роты. Они прошли еще немного, и из кустов донеслось повелительное: «Кто идет?» Стрелковая ячейка была замаскирована прекрасно, боец подпустил их на десять метров, и лишь потом окликнул. Назвав пароль, выслушав отзыв, Трифонов и Гольдберг подошли к небольшому окопу, от которого вдоль позиции уходил неглубокий ход сообщения. Ячейка имела вполне обжитой вид: стрелок оборудовал в стенках две ниши — под вещмешок и гранаты, в бруствере были сделаны две амбразуры — одна для стрельбы вперед, другая — чтобы бить по тем, кто обойдет взвод с фланга. В окопе сидел плотный, широкоплечий боец лет двадцати пяти и настороженно смотрел на политработников из-под надвинутой на самые глаза шапки. «Черт, как же его фамилия? — лихорадочно завспоминал Трифонов. — Та… Ту…»
— Здравствуйте, Тулов, — сказал комиссар.
Трифонов вздохнул — Гольдберг опередил его и здесь.
— Здравствуйте, товарищ батальонный комиссар.
Трифонов вздрогнул — в голосе бойца была странная настороженность, казалось, он не рад появлению политработников. От Гольдберга это тоже не ускользнуло:
— Где Медведев? — спросил он уже жестче.
— Не знаю, — ответил боец, избегая глядеть в глаза комиссару. — Я как греться ходил — его больше не видел. На позициях где-то.
— Греться? — переспросил Гольдберг.
Трифонов быстро объяснил, какие меры приняты в роте для обогрева людей. Комиссар кивнул.
— Далеко это?
— А вот идите по ходу сообщения, — показал Тулов за спину. — Там покажут. Только осторожней, у нас там из пополнения много, пугливые, не стрельнули бы.
Политрук понял, что этот боец как раз из тех, с кем Волков и Гольдберг выходили из окружения, — ничего удивительного, что Валентин Иосифович знает его.
— Идемте, Николай, — приказал комиссар.
Ход был едва по пояс — в бою по такому передвигаться только ползком, как видно, глубже строители отрыть не успели.
— Во взводе какое-то ЧП, — тихо сказал Гольдберг.
— Мне тоже показалось, что неладно, — ответил молодой политрук, придерживая карабин.
— Ладно, найдем Медведева — выясним.
Старшина Медведев нашелся быстро, как и командир первого взвода, он обходил позиции, следя за тем, чтобы никто не заснул. Увидев политработников, комвзвода-2 ощутимо подобрался и четко отрапортовал, что противник себя не открывал, пулеметчики и второе отделение греются. Гольдберг выслушал рапорт и сразу взял быка за рога: