За аравийской чадрой
Шрифт:
— Нет, комнат у меня меньше, чем слуг, если вы имеете в виду слуг. Но если считать и маленькие комнаты, то их наберется довольно много…
— Если у вашего величества столько же комнат, сколько жен, то получится тоже внушительная цифра.
Султан отрицательно покачал головой.
— У меня гораздо меньше жен, чем говорят в народе.
Таким образом, узнать у султана, сколько у него рабов, жен или комнат, было не легче, чем выяснить, что он подразумевает под словом «слуга».
Потом мне рассказывали, что рабов султана называют домашними рабами и они живут немного лучше, чем обычные рабы. Однако сколько я ни пытался, мне так и не удалось узнать, сколько женщин в султанском гареме. Сведения на этот счет поступали самые противоречивые,
Сейюнский оазис подходит еще ближе к городу, чем Шибамский: кое-где он даже проникает между домами на самые окраины Сейюна, а в одном месте даже прерывает городскую стену. Значительный отрезок этой стены поднимается по склону одной из столовых гор, окружающих город, и гора эта является как бы продолжением городских укреплений. Если смотреть на стену сверху, например с плоской крыши султанского дворца, она чем-то напоминает Китайскую стену.
Столовые горы вокруг Сейюна — совершенно фантастическое зрелище. Некоторые из них достигают трехсот — четырехсот метров в высоту и нескольких километров в длину и ширину. Их склоны поднимаются сначала совсем ровно, словно стороны пирамиды, но внезапно на высоте около двухсот метров они переходят в гранитный массив с совершенно отвесными стенами. Лишь немногие альпинисты добираются до вершины. Однако будущие исследователи и путешественники смогут любоваться с вертолета величественными вади, которые вместе с горами превращают весь этот край в гигантский осколок керамики, испещренной трещинами.
Вся земля вокруг Сейюна покрыта толстым слоем невероятно мелкой пыли. Если взять горсть пыли и высыпать ее на землю, вы услышите плеск, будто льется вода. В то же время пыль эта такая сухая, что стоит плюнуть в нее, как она облачком взметнется вверх. Есть у нее еще одно характерное свойство: она совсем не пачкает вне зависимости от того, ходите ли вы по ней босиком, или она насыпалась к вам в башмаки или сандалии.
Как я уже писал, здесь существует большая разница между дневной и ночной температурами, и за каких-нибудь несколько часов ледяной холод может смениться страшным зноем. По утрам я сижу в своей полярной куртке и все равно мерзну. А через пару часов я остаюсь в одних шортах и умираю от жары.
В Сейюне можно увидеть детей, которые бегают в рукавицах и шапках, похожих на наши ушанки. Капюшон опускается до самой шеи, и в нем есть лишь маленькое отверстие для глаз, носа и рта. Такие капюшоны обычно носят в тени, когда температура падает до +30 градусов, что в этих краях означает ужасный холод. На солнце в это время, разумеется, тепло, даже по аравийским понятиям, и капюшон тогда используется как тропический шлем. И вообще вся здешняя одежда как для взрослых, так и для детей шьется таким образом, чтобы она защищала и от жары, и от холода.
Из домашнего скота в Сейюне есть козы, овцы, ослы и верблюды (порядок перечисления соответствует их поголовью и той роли, которую они играют в экономике страны). Естественно, возникает вопрос: почему верблюды стоят на последнем месте? Но так уж повелось в этом краю: если вы видите верблюда, значит, он принадлежит каравану чужеземных купцов. У «местных» же верблюдов, как правило, передние ноги спутаны короткой веревкой, и они могут передвигаться лишь мелкими шажками; зато хозяин знает, что животное никуда от него не убежит.
Осел для Сейюна имеет не меньшее значение, чем верблюд. В любом пункте оазиса вы непременно встретите маленького ослика с весьма внушительным грузом, особенно если принять во внимание величину четвероногого носильщика. Когда поклажу снимают, вам бросаются в глаза странные приспособления из веток, которые укреплены на боках животного. На них укладывают груз, но, кроме того, они выполняют ту же функцию, что рессоры грузовика.
За осла платят в Сейюне сумму, которая соответствует примерно 400
датским кронам. Между тем жену можно купить всего за 250 крон; правда, это самая дешевая цена. Красивая женщина, которая сулит самые упоительные удовольствия, стоит от 600 до 1000 крон.В отличие от Шибама, где женщины носят синюю одежду, женщины Сейюна предпочитают красную. Но однажды, прогуливаясь по склонам столовых гор, я повстречал группу женщин, одетых во все черное. Эта встреча произошла на узкой тропе, над которой нависла огромная скала. Женщины стояли совершенно неподвижно, и их появление меня чрезвычайно удивило: еще минуту назад я готов был поклясться, что в здешних горах никогда не встретишь ни одной живой души. Напротив, эти женщины, вероятно, видели, как я поднимаюсь по горной тропе.
В черных одеяниях, которые закрывали их с головы до пят, оставляя лишь узенькие отверстия для глаз, они казались существами с другой планеты или представителями какой-то таинственной секты.
Как я потом узнал, эти женщины были из одного маленького племени, кочующего по пустыне. Где находились в данный момент их мужья, об этом я не имел ни малейшего представления. Может быть, они даже спрятались где-нибудь поблизости и ждали, чем кончится наша встреча. Во всяком случае, вокруг царила мертвая тишина, ни одна из сторон так и не решилась нарушить молчания, и я быстро прошел дальше.
Однако это была не последняя моя встреча с женщинами в черном. Через несколько дней я снова увидел их, на этот раз они были с мужчинами. Место это находилось далеко от оазиса, и, наверное, только поэтому я застал их за довольно необычным занятием?
Необычным потому, что Коран запрещает танцевать. Но в данном случае мужчины и женщины длинными рядами двигались взад и вперед и размахивали при этом какими-то длинными палками.
Как и в прошлый раз, женщины были одеты в черное. Когда я подошел ближе, они перестали танцевать, и мне удалось заметить, что их одежды сделаны из натурального шелка. На каждой женщине сверкало множество всяких украшений.
Их волосы были смазаны верблюжьим жиром и заплетены в десятки косичек. Я с интересом разглядывал эту прическу, потому что видел почти такую же у различных африканских племен, например у мосгу в Центральной Африке, у нубийцев. Эти прически с косичками можно наблюдать даже на древнеегипетских барельефах.
На одной из молодых девушек сверкало особенно много украшений. Очевидно, ей казалось мало одной жемчужины в носу, поэтому она прикрепила по жемчужине над каждой ноздрей и вдела в нос золотое кольцо. Губы она выкрасила в синевато-фиолетовый цвет; в такой же ядовитый цвет окрасила и большую часть лица. На шее у нее висели тяжелые серебряные ожерелья, а на груди болталось столько серебряных украшений, что она была похожа на манекен в витрине ювелирного магазина.
Мне сказали, что это племя праздновало сегодня свой самый большой праздник в году, каждый надевает в такой день все свои «драгоценности», и чем их больше, тем лучше.
Как и следовало ожидать, участники празднества встретили меня довольно холодно, к счастью, завоевать их доверие удалось очень скоро. Один за другим они с интересом заглядывали в видоискатель моего фотоаппарата, а я тем временем делал снимок за снимком, о чем они даже не подозревали.
Дни бегут удивительно быстро. У нас с Ниангарой дел по горло, он расспрашивает каждого встречного и поперечного о белом рабе, в существовании которого глубоко убежден, а я наблюдаю жизнь и фотографирую. У Ниангары гораздо больше шансов что-нибудь разузнать, чем у меня. Кроме того, он весь горит жаждой деятельности и все больше приходит к выводу, что разыскиваемый нами белый раб, возможно, находится в султанском дворце. Но это, наверняка, плод его слишком богатого воображения, которое все время сбивает нас с толку. Хотя если бы Ниангара оказался прав, у меня вообще не осталось бы никаких шансов расследовать до конца это дело.