Ыых покидает пещеру
Шрифт:
— Офх, джжий! Аль, джжий!
Когда ребята проворно вылезли из пещеры, их взору представилась жуткая картина: прямо на них с дубиной, поднятой над головой, шел Уау, а за ним двигались охотники племени Каа муу.
Глава тридцать третья,
в которой Кшуа готовится дорого продать свою жизнь, а Вовка тайно завидует галке
То, что теперь нечего было и надеяться на спасение, стало ясно уже в ту сотую долю секунды, которая потребовалась ребятам для оценки создавшейся ситуации. Ситуация же сложилась кристально четкой: Вовка, Галка и Кшуа даже при самом высшем
Вовка взглянул на Кшуа и, несмотря на щемящую тоску в сердце, ощутил прилив мимолетной бодрости. Дикарь быстро справился со страхом. Видимо, уяснив, что теперь терять уже нечего, кроме своей жизни, он принял позу, не сулившую ничего приятного тому, кто к нему приблизится на расстояние вытянутой руки. Галка тоже заметила эту перемену.
— Отойди назад, — повернулся к девочке Вовка. — Я попробую пока заморочить им голову.
Сверчкова беспрекословно повиновалась, на какую-то минуту забыв, что Вовка ее подшефный.
Вовка сделал шаг вперед и, собрав в кулак свою волю, улыбнулся.
— Каа муу! — воскликнул он удивительно звонким для такой ситуации голосом. — Зуу хриа!
Гробовое молчание было ответом на его слова.
Мальчик внимательно пригляделся к стоявшим невдалеке Уау и Ыыху. Они держали в руках дубины и глядели куда-то мимо Вовки, а вид у них был скорее растерянный, нежели воинственный.
«Что за чертовщина? — мысленно удивился мальчик. — Молчат, будто воды'в рот набрали. Но мне-то сейчас надо говорить! Надо хотя бы объяснить, что стыдно таким взрослым людям, как они, убивать слабую беззащитную девочку».
О себе Вовка уже не думал.
— Каа муу! — снова заговорил мальчик. — Аль, — тут он простер руку в сторону Галки, — Аль… Кшуа… э-э-э… Аль Кшуа, так оказать, ай! — И он, обрадовавшись, что ему удалось более или менее сносно выразить свою мысль, громко повторил — Аль Кшуа ай! Она же спасла Кшуа. Да и с вами… э-э-э… мии кии. Не убивайте нас!
Неожиданно вперед выступил Уау. Неверной походкой он подошел к Вовке, и мальчик почувствовал: неандерталец не собирается применять силу, тем более, что рука, в которой он все еще держал дубинку, была бессильно опущена.
Кшуа, заметив, что его соплеменник настроен мирно, тоже опустил дубинку и с недоумением следил за Уау.
Между тем Уау положил свою дубинку на землю и, как-то странно, невнятно бормоча, с явной опаской подошел к Галке. Обведя ее недоверчивым взглядом, он хотел было дотронуться до руки Кшуа, но тот, недолго думай, с такой силой оттолкнул своего соплеменника, что Уау в одно мгновение очутился на земле.
«Пропали! — с щемящей тоской подумал Вовка. — Теперь они уже не станут с нами церемониться!».
Но тут произошло нечто совершенно ничем не объяснимое. Уау поднялся на ноги и, обращаясь к стояв- шим в оцепенении неандертальцам, произнес только два слова:
— Кшуа хи!
Этих двух слов было достаточно, чтобы дикари в одно мгновение побросали оружие и плашмя легли на землю. Даже Ыых, гордый вожак племени Каа муу, воле которого подчинялись все его сородичи, распластался на каменистой тропе и замер в этой живописной позе.
Ребята молча глядели на неандертальцев, не зная, чем объяснить столь
удивительное превращение воинственных дикарей в раболепное скопище. Кшуа, по-видимому, был удивлен еще больше, ибо он уже совершенно не сомневался в намерениях своих соплеменников.— Куй железо, пока горячо, — тихо произнесла девочка, только теперь сообразившая, что их жизни по какому-то странному капризу судьбы уже не угрожает никакая опасность со стороны внезапно утихомирившихся неандертальцев.
Галка подошла к лежавшему Ыыху и дотронулась правой рукой к его голове. Вожак вздрогнул, но не пошевельнулся. Ей потребовалось повторить свой жест, пока Ыых не приподнял голову и не убедился, что рядом с ним стоит эта удивительная, еще никем здесь не понятая девочка.
Ыых медленно, как бы нехотя, встал с земли. Он сделал шаг назад, едва лишь снова взглянув в сторону Кшуа. Недоверчиво посмотрев на Сверчкову, Ыых робко выдавил из себя те же слова:
— Кшуа хи?
— Кшуа хи! — подтвердил раненый дикарь, уже без всякой опаски подходя к Вожаку, с которым не разговаривал со дня своей мнимой смерти. — Кшуа хи Аль! — добавил он, выразительно глядя в глаза Ыыху и кивая в сторону Сверчковой.
— Каа муу! — вскричал Ыых. — Аиф! Неандертальцев словно подбросил подземный толчок — с такой поспешностью они вскочили на ноги, едва Ыых произнес последнее слово.
Теперь все двадцать охотников безмолвно стояли на горной тропе, а у их ног лежали смертоносные дубинки и копья.
— Кшуа хи! — закричал Уау, поднимая руки с растопыренными пальцами.
— Кшуа хи! — повторили дикари. — Хи! Хи! Хи!
— Нашли время хихикать, — пожал плечами Вовка. Подойдя к Галке, он с улыбкой произнес — Вот видишь, они нас уже не боятся!
Сверчкова смерила мальчика снисходительным взглядом, однако ничего не сказала в ответ, так как ее отвлек Вожак.
Ыых положил руку на плечо девочки и, повернув лицо к своим соплеменникам, закричал:
— Аль хи Кшуа!
— Аль хи! — повторили неандертальцы.
— И чего орать? — поморщился Вовка. — Все же стоят рядом.
Только исключительно тонкий психолог смог бы понять недовольство, охватившее Тутарева в те самые минуты, когда, казалось бы, следовало радоваться счастливому спасению от неминуемой гибели. Лишь тонкий психолог ощутил бы, что Вовка втайне испытывает зависть к девочке, имя которой с таким явным восторгом повторяли охотники племени Каа муу. Мальчик, конечно, понимал, что именно вселяло в неандертальцев такое глубокое уважение к Сверчковой. Было очевидно даже грудному младенцу, что дикари смотрят на Галку как на какое-то сверхъестественное существо, обладающее способностью воскрешать мертвых! Но кто-кто, а Тутарев прекрасно знал, каким образом вышло так, что ожил мнимо убитый Кшуа.
Ничего не поделаешь, есть еще такая категория людей, которые при самых благоприятных стечениях жизненных обстоятельств умеют находить повод к недовольству и жалобам на свою будто бы несчастную долю. А в то же время другие люди, у которых жизнь складывается совсем не так, как этого бы им хотелось, находят в себе силы всегда быть бодрыми и умеют улыбаться, глядя в лицо своей хмурой, непокладистой судьбы.
Как это нередко случается с завистниками, человек, к которому они испытывают это низменное чувство, тем больше возвышается, чем больше они желают ему всяких пакостей, и оттого их желчь становится гуще, а кровь жиже.