Юлия, дочь Цезаря
Шрифт:
— Никогда!
— И ты назовёшь меня своей Гаией [1] ?
— Об этом я и хотел просить богов… — Ответив, Квинт смутился — ведь ему пришлось открыть свою тайну — и, отведя взор, тихим голосом прибавил: — Разумеется, если бы мне повезло… если бы я нашёл дары Нептуна…
Он осёкся, услышав её звонкий смех.
— Какой же ты наивный, Квинт! Я не знала, что ты веришь легендам…
В ответ на её слова Квинт только пожал плечами, но ранили они его всё же больно.
1
Гаия (Гайя) — "Где ты Гай, я — Гайя" — такими словами встречала невеста своего мужа, что означало: там, где ты господин и хозяин, там и я госпожа и хозяйка.
Юлия на миг умолкла, задумчиво
— Не сердись, я не хотела тебя обидеть. Но, по моему мнению, тот, кто во всём полагается на волю богов, либо глуп, либо ленив. Верно говорил Аппий Слепой: «Каждый — сам кузнец своей судьбы».
— И ты веришь, что сама устроишь свою судьбу?
— Отчего бы и нет? — Юлия гордо вскинула голову — точно бросала вызов богам — и волосы крыльями рассыпались по её узеньким плечам.
— Судьба девочки зависит от воли её отца, — справедливо заметил Квинт. — Ты же не станешь перечить отцу, если он захочет устроить твою жизнь по-своему? И если — он откажет мне?
Он сжал её руку так крепко, словно боялся, что именно в этот миг она покинет его, и он потеряет её навсегда.
Юлия улыбнулась ему спокойно и чуть покровительственно:
— Разве ты забыл, что я любимица отца? Ты — избранник моего сердца, и ему придётся — захочет он того или нет — принять тебя как своего зятя.
Такая дерзкая самоуверенность всегда восхищала Квинта и помимо всего прочего влекла его к Юлии. Вот и сейчас он проникся убеждённостью: никто и ничто не сможет разлучить их, никакая сила не сможет помешать им любить друг друга.
Подул ветер, и в воздухе повеяло пряными запахами кампанского побережья. Благоухавшая тонким ароматом розового масла кожа девушки также впитала в себя запахи прогретой солнцем влажной земли и водорослей; они придавали ей мягкость, тёплое живое дыхание.
Юлия сидела на песке, поджав под себя ноги и натянув на колени короткую девичью тунику, а её чёрные глаза были будто подёрнуты мечтательной дымкой.
— Мы непременно должны всё запомнить… И этот закат, и залив, и эти удивительные краски неба, — проговорила она с нежностью, какой Квинт прежде не слышал в её голосе.
Он лёг рядом, положив голову ей на колени и вдыхая волнующий аромат её тела. На берегу залива он с наслаждением думал о том, как чудесно жить в столь очаровательном краю и как это сладостно — быть любимым самой красивой девушкой Рима. Он чувствовал, как его охватывает блаженный покой, и мечты о счастье, о будущем с любимой овладели им.
Гаия (Гайя) — "Где ты Гай, я — Гайя" — такими словами встречала невеста своего мужа, что означало: там, где ты господин и хозяин, там и я госпожа и хозяйка.
Глава 1
Отделанный лунным камнем [2] особняк сенатора Публия Ватиния, расположенный на южном склоне Палатинского холма [3] , считался одним из самых величественных в Риме. Линии дома были изящны и строги, его широкие портики [4] смотрели на блестевший, подобно серебряной кайме, Тибр.
2
Лунный камень — сорт мрамора.
3
Палатинский холм — самый знаменитый из семи холмов наряду с Капитолийским и самая др. обитаемая часть Рима.
4
Портик — открытая с одной стороны галерея на колоннах.
В просторной, с мозаичным полом и мраморными колоннами экседре [5] беседовали двое: хозяин дома — облачённый в латиклаву [6] статный старик и его гость, который, хотя и был моложе, выглядел утомлённым, так что, если б не великолепная осанка военного, со стороны могло показаться, будто оба — одного возраста. Высокий, с крупными, отнюдь не аристократическими руками, с большим смуглым лицом, обрамлённым львиной гривой, сенатор Ватиний являл собой воплощение зрелой силы и крепкого здоровья. Его гость, светлокожий, скорее изящный, чем худощавый, с тёмными волосами, зачёсанными с темени на лоб, обладал спокойствием
знатного человека, проникшегося сознанием своего достоинства. И только его смелые глаза, затенённые сильно выпуклым лбом, выдавали в нём не пресытившегося благами жизни патриция, а завоевателя, грезящего о великих победах.5
Экседра — полукруглая ниша со скамьёй на открытом воздухе.
6
Латиклава — белая туника с широкой пурпурной полосой, отличительная черта сенаторского сословия.
— … Конечно, друг мой, за победы в Испании ты достоин триумфа, но таков закон, — говорил Ватиний, обращаясь к гостю, сидевшему напротив него с чашей вина в руках. — Тем, кто домогается триумфа, надлежит оставаться вне Рима, а ищущим консульской должности — присутствовать в Городе. Ты сделал свой выбор: отказался от триумфа, чтобы не потерять консульство [7] . И мне думается, ты принял правильное решение, ибо время великих перемен настало. Всем нам нужна сильная рука, иначе Рим погибнет от беззакония, смут и раздоров. Спаситель отечества… Кто им станет? Нужен человек, такой же напористый и жёсткий как Корнелий Сулла [8] и такой же волевой и деятельный как Гай Марий [9] …
7
Консульская должность — консулами именовались два высших должностных лица Римской республики, которых народное собрание избирало сроком на один год; консулы созывали сенат, им принадлежала высшая гражданская власть, а во время войны они командовали армиями.
8
Корнелий Сулла — глава аристократической группировки, диктатор, впервые в рим. истории двинул свои войска против Рима, что послужило началом гражданской войны.
9
Гай Марий — глава демократич. группировки, политич. противник Суллы.
— Народу нужен новый кумир! — Неожиданно раздался громкий решительный голос. Ватиний и его гость обернулись.
— Приветствуем тебя, Марк Лепид!
Вошедший быстро приблизился к ним. Лицо у него было узкое, бледное; серые глаза глядели холодно и в то же время в самой их глубине тлели злобные огоньки.
— Я слышал твои слова, почтеннейший Публий Ватиний: они как отзвук моих собственных размышлений, — сказал Лепид, усаживаясь в тяжёлое кресло; от вина он отказался, выставив вперёд руку. — Риму давно нужен человек, который, взяв власть в свои руки, отвратил бы его граждан от новой междоусобной распри. Иными словами, нужно хорошо организованное государственное управление…
— Что означало бы уничтожение Республики, — вставил Ватиний.
— Именно! — подхватил Лепид и вдруг умолк, прислушиваясь. Вокруг царила мёртвая тишина, и он, успокоившись, продолжил: — Рим поражён недугом, и, чтобы он выжил, восстановил силы, растраченные в междоусобицах, и возобновил завоевательные походы, нужно уничтожить источник болезни — немощную дряхлую республику!
— Многие уже пытались это сделать, но тщетно, — возразил гость Ватиния ровным безучастным голосом, однако, судя по блеску его чёрных живых глаз, этот разговор чрезвычайно интересовал его.
— А разве не справился бы с этим делом человек, о котором Сулла как-то сказал: «Вы ничего не понимаете, patres [10] , если не видите, что в этом мальчишке — много Мариев»? — вопросил Ватиний. Затем, глядя гостю прямо в его удивительно чёрные глаза, продолжил: — Гай Цезарь, ты же потомок Венеры! В твоих жилах течёт царская кровь! Твой род, род Юлиев, облечён неприкосновенностью, как цари, которые могуществом превыше всех людей, и благоговением, как боги, которым подвластны цари. Так кому же, как не тебе, заботиться о спасении отечества? Найдётся ли во всей Италии человек, который достоинством своим, умом и именем предков превзошёл бы тебя?
10
Patres — лат. «отцы» — одно из почётных наименований сенаторов.