Чтение онлайн

Она призадумалась, рассматривая фото.

– Ну, вообще-то, я видала кого-то… Ваш-то мальчик это уже спрашивал, а я как-то не сообразила. Очень уж меня напугало, что у меня в хате женщина умерла! Кто теперь хату снимет? Соседи, небось, разболтают каждому, кто сюда заявится! Эх, вот же бог сюда ту бабу привел!.. А кто она?

– Да никто.

– Никого не убивают! – убежденно заявила хозяйка.

– Еще как убивают. Поверьте мне, как начальнику убойного отдела, – заверил Янов и потряс перед носом Оксаны Васильевны Лёшкиным изображением. – Так он тут был в ночь убийства?

– Он – не он, а кто-то был. Толком я не разглядела.

– А в какое

время вы его видели?

– Ну, наверное, после двух ночи. Я тогда отравилась чем-то, понос меня мучил. Свет не включала… В окно смотрела со скуки – с поносом-то не уснешь!

– То есть, в ночь убийства Алены Яновой вы видели во дворе дома, в котором она находилась, мужчину.

– Не во дворе, а на улице.

Оксана Васильевна насторожилась, опасаясь, что признание приведет к каким-то беспокойствам и потере времени.

– Хорошо. А что тот мужчина делал?

– Он мимо дома прошел, сначала туда, а потом назад. Вроде присматривался к окнам, готовился войти. Но я в туалет захотела и ушла от окон, а потом уже его не видела. После туалета я про того мужика забыла.

Дома Янова ждала записка от Евы: «Прости, не могу больше ждать встречи с дочерью. Приеду к ней в день рождения, и будь, что будет! Не стала звонить, чтобы не мешать, но ты позвони мне, пожалуйста!».

Работа не шла. По срокам от Димы еще вчера требовался шаблон заказанного веб-сайта, но шаблона до сих пор не существовало. Уже пару дней Дима проводил в прострации – садился за рабочий стол, поднимал руки к клавиатуре, тупо глядя на монитор, и опускал их. Пил чай, смотрел в потолок, думал, но не работал. Не имело смысла врать самому себе: пока Дима не разберется с историей своей семьи, он не сможет даже зад почесать, не то что работать!

Наконец, написал заказчику письмо: заболел, шаблон пришлю на неделе, и выключил компьютер.

Книга Ищенко – томик в твердой синей обложке с изображением геометрической фигуры с острыми углами, символизирующей сложность и остроту психических реакций, сама прыгнула Диме в руки. Он целую минуту просидел с ней не шевелясь, не решаясь приступить к чтению. Вздохнул, открыл книгу.

«А. Ч. был моим другом, – начал читать Дима. – Я глубоко уважал его и как врача высочайшей квалификации, и как сильную, благородную личность. При этом А. Ч. оставался человеком, со всеми свойственными человеку слабостями. Он тоже ощущал потребность в счастье, в любви, в душевном комфорте, и он заслуживал всего этого. Исходя из этих соображений, осуждать А. Ч. невозможно.

Прожив с С. около семи лет, он полюбил одну из своих пациенток.

Помню, мы встречались с ним в тот период, и я (психиатры видят такие вещи!) заметил, что он выглядит несколько иначе – тревожнее и радостнее, чем обычно. В разговоре А. Ч. признался, что встретил молодую женщину, которая заставила его взглянуть на свой брак с другой точки зрения. Он не собирается бросать жену, но хочет немного счастья. Та женщина согласна с ним во всем и не требует большего, они только встречаются. Своей жене А. Ч. о романе не рассказывает, надеясь, что она так и не узнает правду. Как долго продлится эта ситуация, потребуется ли какой-то выход или нет – мы не обсуждали…».

Дима вспомнил Еву. И как бы он ни ревновал за маму, Ева… произвела особое впечатление. Он привез ее в лес, чтобы убить, а Ева постаралась понять и поговорить. Она не показала

страха, увидев пистолет и могилу, вырытую для нее – это и обезоружило Диму. Выходило, что Ева – необычная, особенная женщина, именно такую мог бы полюбить папа.

И какое право имеет Дима отказывать отцу в счастье? Если все складывалось так, как описывает Ищенко, то папа стал жертвой манипулятора.

Закусив губу, Дима продолжил чтение.

«…В середине января один наш общий с А. Ч. знакомый сообщил о трагедии: мой друг и его жена попали в аварию. А. Ч. погиб, а С. находится в состоянии комы. Оказалось, А. Ч. вез жену, снова разбитую параличом, ко мне в клинику и не справился с управлением. А. Ч. заранее не позвонил мне, поэтому я так долго не знал о случившемся.

На похоронах А. Ч. потрясало количество людей, пришедших попрощаться с рядовым травматологом из больницы! Это были благодарные пациенты, коллеги, друзья. Все досадовали на судьбу погибшего: А. Ч. мог принести людям еще много хорошего!

Примерно через месяц я посетил С., которая вышла из комы. Женщина выглядела скорее разочарованной смертью мужа, нежели горюющей о нем. Мне стало ясно: С. потеряла смысл жизни. Если прежде она сосредотачивала все свои душевные силы на А. Ч., всячески привязывая его к себе, то теперь оказалось, что ей нечем себя занять. Сын по-прежнему мало интересовал С., она легко подписала согласие о передаче матери А. Ч. прав на опеку. Вскоре бабушка увезла ребенка за границу, где тот и остался».

С болезненной легкостью Дима представил себе мать, спокойно соглашающуюся с отречением от него. И жестокая память выбросила моменты, подтверждающие рассказ Ищенко… Дима заставил себя отрешиться от воспоминаний и продолжил чтение.

«Мы стали разговаривать. С. старалась убедить меня в своих страданиях. И более того, намекала, что виноват в произошедшем – именно я. Мой профессионализм подсказывал: С. начинает «работать» со мной, и если я не поставлю рамки, то окажусь в ситуации А. Ч. – известно, куда это его привело.

Тем не менее, как врач я отвечал за судьбу С. и поэтому не имел права бросить начатое. В ходе разговора с С. я убедился: ее состояние подавленности не приведет к каким-то решительным действиям, могущим причинить неприятности ей самой или окружающим. Но было еще кое-то: С. хотелось рассказать мне нечто ее беспокоившее, но что-то ее сдерживало.

Понимая, что пациентку необходимо разговорить, я вернулся в ее палату на следующий день. Мы мило пообщались, но С. не решилась на откровенность. То же самое повторилось еще несколько раз. При этом я замечал, что С. рада видеть меня, я становлюсь для нее все более важным человеком.

Наконец, я сообразил, что мне делать. При следующем визите я сказал: вы хотите рассказать мне нечто важное, но зачем-то тянете время, и если не расскажете прямо сейчас, то я уйду и не вернусь. С. сразу же встрепенулась, почти испугалась, спросила: не умею ли я читать мысли? Потом задумалась. Я стал нажимать, предлагая ей разные темы – о ее здоровье, о ее детстве, о муже и внимательно наблюдая за невольными реакциями пациентки. Услышав имя супруга, С. вздрогнула. Я стал спрашивать подробнее – что о муже?.. Об их взаимоотношениях, о его смерти?.. По ее реакции я понял – о смерти. Повинуясь интуитивному прозрению, я спросил: вы как-то причастны к его гибели? И тогда С. словно взорвало эмоциями. Она закричала, заплакала, забилась в истерике. Набежали санитары, с моего согласия ввели успокоительное.