Яся ищет мужа
Шрифт:
Эти месяцы я прожила в ожесточенной борьбе со своей компьютерной тупостью. Дело было в том, что несмотря на богатый жизненный опыт во всех остальных сферах, с этим «зверем» я общалась впервые. Помню, как один из моих «отцов-воспитателей» редактор Андрей Дятлов впервые послал меня на репортаж, а за пару часов до подписания номера я приволокла ему бумажный листочек с рукописным, исчерканным вдоль и поперек текстом. Отблеск священного ужаса в его взгляде и витьеватый отзыв о моем уме я законсервировала в памяти и бережно сохранила, как католическая монахиня — плетку для самобичевания. С тех пор я каждый вечер тренировалась, перепечатывая тексты из каких-то приблудных журналов. И через пару недель уже вполне сносно могла набивать свои заметки в «ворд».
По той же схеме училась и писать. Просто подслушивала, подглядывала, выспрашивала все, что касалось искусства быть журналистом. Я снова училась на ходу. Кстати, здесь этот способ пришелся в самый раз. Ведь знаменитая «школа КП»,
Очень скоро «Алый парус» закрыли, но старшие коллеги благородно пригревали мечущееся по редакции, но пока еще довольно бесполезное существо по имени Яська, то в отделе «Мужчина и женщина», где меня по-матерински приняла добрейший Человек-редактор Валя Терехина, то в «Клубе потребителей», то в «информации»…
Многому меня научила моя первая постоянная рубрика — «погодка». Драгоценный доступ к ней мне подарил яркий «Комсомольский» спецкор-путешественник Андрей Павлов, благородно убедивший руководство, что «Яська, конечно, мелкая и неопытная, но живая, как стая фокстерьеров — справится!». Обычные заунывные прогнозы погоды нужно было ежедневно переписывать простым, доступным языком, с юмором и сдавать точно в срок — к 10 утра. Ох, как я каждый раз боялась! Но еще больше изгалялась над несчатным русским языком, пытаясь найти свой «стиль» письма! Именно с помощью «погодки», научилась не бояться полосы и поняла, что даже самая бесконечная, никак не пишущаяся заметка, однажды заканчивается. Мало того, однажды моя погодка даже была признана лучшей заметкой в номере. Сейчас-то, с высоты опыта, я понимаю, что это был скорее разгром всего номера, чем триумф моей публикации. Но тогда…
Очень помогали редколлегии. После «революции» генеральным директором и главным редактором «Комсомолки» стал опытный журналист и бизнесмен Владимир Сунгоркин. Этот необычайно яркий и сильный человек на долгие годы стал моим уважаемым шефом и наставником. Каждое утро, в знаменитом «голубом зале» на планерке, он утрамбовывал наши мозги яркими, запоминающимися тезисами, вроде:
«120 тысяч человек так и норовят не купить нашу газету! Мерзавцы!»;
«В этом номере у нас есть инопланетянин и заметка про тампаксы. Читать будут. Это все пипл хавает»;
«Будем подглядывать в замочную скважину — это святое!»;
«Здесь Баха никто не знает, а вы про его детей пишете!»;
«Пугачева — наше все! Будут читать, как бы ни морщились».
Он требовал писать максимально эксклюзивно, с кучей ярких подробностей и очень доступно для всех людей, а не только для избранных. Без снобистского: «Мне, умному журналисту, неинтересно, что ты думаешь, тупой читатель Вася, и сейчас я расскажу тебе о высоком так, как понимаю это я…» Наоборот: «Тебе это интересно, значит, я тоже заинтересуюсь этим и расскажу даже про тупой „мыльный“ сериал так, что пальчики оближешь!» Но при этом благородно поддерживал мою благотворительную, казалось бы противоречащую всем правилам современной «жареной» журналистики, рубрику про больных детишек…
Я складывала в голове великолепно-романтичную старую школу с жесткими новыми веяниями и училась работать по правилам новой-старой «Комсомолки», вновь ставшей самой крупной и тиражной газетой страны. Новое направление газеты могло нравиться или не нравиться, но оно было основано на реальных исследованиях того, что хотят читать в газете россияне. Часть этих интересных публике направлений — например, «светская жизнь» — не трогали меня абсолютно. Но я нашла свое место в «бытовухе». Читателям крайне любопытны они сами, их соседи, обычные люди, с их бедами, радостями, проблемами… В этом мои интересы с читательскими совпадали. Мне тоже было интересно, кто и чем живет, о чем говорит, где работает, чем дышит, о чем плачет и кого любит. Причем неважно, кто именно. Не какой-то особо заслуженный мега-монстр, а просто человек. Как те старушки, которым я в школьные годы морочила голову своими «интервью»…
Кто-то великий сказал, что каждый человек может написать хотя бы один увлекательнейший роман — о своей жизни. Но чтобы этот «роман» действительно был увлекательным, эта жизнь должна подаваться без «купюр»! Не в том виде, в котором люди преподносят ее журналисту, выверяя каждое слово, «причесывая» несуразности и пряча болезненные подробности. А в том, в котором они реально живут, — без прикрас, со вкусными деталями и не всегда гладкой изнанкой. Такой вариант жизни можно было увидеть, только инкогнито, став одним из тех, про кого я пишу. Так была избрана рубрика «Испытано на себе».
«Испыталки» Безусловно,
я писала в разные рубрики, но «испытано на себе» всегда была моей любимой. Но в то время звездой «испыталок» в КП был сильный и опытный журналист Олег Кармаза. И моим «калякам-малякам» до его заметок было ох, как далеко… Так что до того, как я впервые осмелилась написать в этом жанре, прошло еще немало времени. Конкуренцию «Испытано на себе» в моей душе может составить разве что благотворительная рубрика «Отдел добрых дел», которую я создала более десяти лет назад. В ней я рассказываю о людях, попавших в беду. О детях, которым требуются деньги на лечение, о взрослых, оказавшихся в нищете с семьей… Как-то раз, ради того, чтобы помочь моим подопечным, я даже напросилась на неофициальную встречу с президентом. Просто так, вышла из толпы в Кремле, где получала очередную премию, и напросилась. А просидев в его личном кабинете полчаса, решила немало важных вопросов. Начать хотя бы с того, что несколько десятков больных детей полетели на операции за рубеж за счет личного президентского фонда… Но эту рубрику я даже никогда не считала своей работой, так как гонорары всегда шли героям публикации. А я хожу в больницу, сдаю кровь и нахожу средства на борьбу со смертью не для публикаций, а просто так, потому что так мне проще быть с самой собой в мире. Кстати, всегда рада единомышленникам!А еще с 1998 по 2001 мне доверили быть самым молодым ведущим редактором газеты. Подтолкнуло меня к этому шагу сотрудничество с необычайно креативным редактором — Сергеем Черных. Поначалу он просто планомерно тыкал меня носом в безалаберность моих текстов. А потом предложил попробовать помочь ему вести номера и самой править чужие тексты, чтобы на личном опыте прочувствовать, как тяжело на «падающем флажке» за час до подписания номера «рубить хвосты» у слишком длинных текстов, «пачками» выдумывать нетривиальные заголовки статьям, авторы которых не удосужились самостоятельно вовремя пошевелить мозгами… Я попробовала раз-два, увлеклась, и понеслось… Через полгода я вела номера уже самостоятельно. Тот период жизни очень многому меня научил. Уже одно то, что с тех пор я никогда больше не сдавала редактору свои заметки без грамотной подачи: рубрика-заголовоклид, — дорогого стоит. А уж что говорить о том, какую пользу приносит привычка вылавливать в чужих текстах штампы, длинноты и прочие несуразности. После этого и в своих творениях видишь много нового… Но редакторская работа оказалась не для меня. Бывают люди, которым «жмут» спецкорские стулья, а меня буквально душило начальственное кресло. Мне хотелось на волю, в свои любимые «испыталки». И я вновь стала репортером.
Первые «испытано на себе», которые я делала, были короткими и поверхностными. Не потому что я не старалась, просто и «испытано на себе» тоже может быть разным. Поначалу я делала не столько расследования, сколько забавные эксперименты, — пробы снятые с того или иного явления. Ну, например, попытка пройти экзамен на театральный курс Виктюка. (И ведь получилось!) Результат — коротенькая зарисовка о том, как меня заставляли изображать часы с кукушкой. Или «Трудовые блудни» — материал о том, как я под присмотром полиции нравов устраивалась на «точки», тогда еще заполонявшие Тверскую, а потом меня с «облавой» забирали милиционеры, которые не подозревали о том, что я журналист. Для этого материала подходил только этот, кратковременный стиль расследования, потому что на более полное «погружение» в шкуру проститутки я не готова. И вот тут-то выяснилось, что я удачливый журналист. Удачливый — то есть тот, который попадает в истории даже там, где их, по идее, быть не должно. Что могло случиться со мной под прикрытием полиции нравов? Ничего! А в милиции, так я думала, уже и не страшно. После первой облавы произошло именно так. Получила свои впечатления, отсидела в «обезьяннике», поболтала с девчонками и была отпущена восвояси. После второй — так же. А вот после третьей мне «повезло» попасть в отделение, в котором именно в этот день что-то праздновали… Мои «крышеватели» из полиции нравов об этом не догадывались, и преспокойно ждали моего выхода в машине, пока нажравшееся, жирное, красномордое чудовище в погонах, будучи уверенным в моей «профессии», волокло меня на «субботник». Слава богу, вытащили меня все же раньше, чем случилось непоправимое. Но впечатлений осталось — море. И материал имел большой успех.
Однако таких вот однодневных «проб» мне было мало. Слишком много вопросов оставалось без ответа. Я не успевала понять и прочувствовать людей, о которых писала. Не насыщалась впечатлениями. Поэтому я стала искать темы, в которые можно было бы погрузиться глубже. То есть такие, в которых я могла бы жить по общепринятым правилам изучаемого общества, но при этом не нарушать своих моральных законов. Первой такой темой стала жизнь с бомжами. Материал об этом приключении, по аналогии с Гиляровским, был назван «Гулящие люди». Ради него я несколько дней прожила в трущобах, на улице, в коллекторах с «коренными» местными жителями. Я очень долго готовилась к этому, потому что, как выяснилось, попасть в эту тусовку можно, но быть там принятой за свою… Это сродни приходу на зону. Поэтому перед непосредственным погружением я несколько месяцев подряд, якобы бесцельно, шлялась по вокзалам.