Яся ищет мужа
Шрифт:
При входе нам вручили несколько бесплатных фишек, и я искала, куда бы их поставить. Играют в основном мужчины. Столы делятся по размеру ставок. Большие, средние, маленькие… В основном все проигрывают, и крупье специальными граблями сгребает жетоны в свою кучу. Параллельно прозондировала почву на тему охоты — глухо, как в танке! Можно стоять рядом с нервно перебирающей фишки «дичью» до посинения. Если он настоящий игрок, а иначе бы здесь не сидел, он на тебя даже не посмотрит. Ему сейчас не до женщин. «Видимо, возвращаться сюда без Жана смысла нет», — сделала я вывод и остановилась у рулетки, чтобы посмотреть, как затянутая в лиловый шелк шикарная мадам — истинная подданная королевства Монако — ругается матом на чистом русском языке, одну за другой просаживая ставки. Но Жан окончательно замкнулся
«Счастье — это 10-комнатная квартира в Париже»
Ужинали мы на террасе ресторане отеля «Де Пари», где, по словам Жана, останавливаются звезды, приезжающие в Монако получать премии за самое большое количество проданных дисков. Два микроскопических салата на огромных тарелках, украшенных листиками, сиропными орнаментами в виде ягодок. Не салаты, а две картины и бутылка вина.
Здесь, за ужином, Жан устроил мне промывку мозгов на тему, что и я тоже не умею жить. Не помню, с чего началось. Кажется, это было продолжением разговора о фейерверках с яхты, о том, «какие все русские болваны и как они не умеют выстроить свою жизнь». Еще раз повторюсь, со многими его словами я была согласна, но… Было обидно слушать, как беспардонно он пытается сравнять всю мою страну с грязью только потому, что наши миллионеры не умеют «грамотно обращаться с деньгами». И я все больше распалялась, пытаясь доказать, что мы просто «продукт» так недавно случившихся революций.
— Вот у вас революция была больше ста лет назад, а у нас — в 90-х. Через сто лет мы тоже наедимся свободой и шальными деньгами, вдруг свалившимися на голову, и научимся созидать, а не только разбрасывать.
— Я не верю, что у русских это когда-нибудь получится. Никто не верит.
Так, постепенно накаляясь, разговор перешел на личности и на тему счастья. Жан нападал, утверждая, что наши люди не умеют быть по-человечески счастливыми. Я защищалась, пыталась доказать, что счастлива, и у меня есть свои достижения, которые стоит уважать. Но Жан не слышал меня, он просто вежливо пережидал мои тирады и, будучи по-миллионерски уверенным в своей правоте, вколачивал в мою голову свои мысли о том, почему я и большинство моих соотечественников не могут быть по-настоящему счастливыми.
— Какая еще «команда»? — высокомерно усмехался Жан, когда я, например, с гордостью рассказала про редакцию, в которой работаю с самой юности. — Ни один нормальный человек не будет работать на одном и том же месте двенадцать лет! Просто вы, русские, все еще живете по вдолбленным в ваши головы советским принципам. Вы все еще верите в «доброго барина», в «команду», вместо того чтобы думать о рациональности и о выгоде. Ни одному разумному европейцу в голову не придет оставаться на какой-то работе из-за мифической «команды», если ему где-то предложили зарплату хотя бы на пару десятков евро выше. А ваши сидят и мечтают. А потом своруют и едут в Монако салюты пускать! Вот именно поэтому ваши девушки приезжают во Францию продавать себя. Вся Европа знает, что именно русские женщины всегда голодные и их легко купить, потому что продаваться их приучили богатые русские мужчины.
Я подавилась салатом. Жан говорил еще много, самонадеянно и покровительственно. Он считал себя вправе учить меня жить и даже посмеиваться надо мной, потому что — цитирую: «Я по-настоящему счастлив, ведь у меня десятикомнатная квартира в самом центре Парижа, и я могу купить все и всех, кого захочу». Он не сказал «даже тебя», но это подразумевалось. Ну, о каком романе после этого могла идти речь? Я не выдержала и, фанерно улыбаясь, высказала все, что думаю о его самодовольстве, десяти комнатах и том, что не знаю, кого он может «легко купить», но мне, например, никакие десять комнат не затмят его лысину в сочетании с омерзительным снобством. Конечно, говорила я не так жестко уже просто потому, что не так уж хорошо владею английским, чтобы хамить на нем. Но все же свою мысль в общем и целом донести удалось.
В Канны
мы возвращались молча. Оба были хороши, и мне было даже стыдно за то, что я обидела человека, который не сделал мне ничего плохого и даже наоборот — красиво ухаживал и развлекал последние три дня. Ведь он не виноват в том, что он — представитель своего общества со своими убеждениями. Но о самой ссоре я не жалела. Жан больше не напоминал мне «принца на белом коне» и был неприятен. Я понимала, что с охотничьей точки зрения сделала грубую ошибку и упустила «крупную рыбу». Ведь до ссоры он предлагал показать мне и Париж… Но я просто не представляла себе, что смогла бы продолжать эти отношения, даже будучи настоящей охотницей, после его высокомерия.Да, конечно, деньги, заработанные Жаном, давали ему право чувствовать себя сильнейшим. Но вот счастливейшим я его не считала… Вспоминала, как однажды затащила его, правильного, как равнобедренный треугольник, ночью купаться. Вода была теплая, бархатный ветерок… Мы ехали по побережью на мотоцикле, я остановила, попросилась побродить по пляжу и предложила искупаться. Жан долго не мог поверить, что я говорю серьезно:
— Но ведь ночь!
— Ну и что? Тепло же!
— Да… Но ведь ночью никто не купается.
Я устала уговаривать, быстро скинула одежду и первая нырнула. Жан пошел за мной, видимо расценив неведомую для него романтику как предложение секса. Он пытался словить меня в воде, но плаваю я очень быстро. Так что к тому времени, как он вышел на берег, я уже стояла мокрая, счастливая и вновь одетая. Как же он разобиделся! Но зато потом ежедневно бесконечно и восторженно повторял: «Надо же, я купался ночью! Я бы ни за что не подумал, что ты говоришь серьезно! Надо же!»
И этот человек, который подменяет понятие «счастье» понятием «благосостояние», который самостоятельно не способен перешагнуть даже такую условность, как купание ночью, учит меня быть счастливой!
Больше мы не виделись. Мой очередной «роман с миллионером» с треском провалился.
«Это шлюхам платят, а приличных — балуют»
Анжелка появилась более чем вовремя, так как я уже была готова сдаться и свернуть эксперимент. Все равно моя охота за миллионерами походила на охоту кошки за ежом — догнать, может, и догоню, а что дальше делать — не знаю.
И тут возникла она. Точно такая «подружка-противоположность», какую советовали мне найти в «проводники». Анжела — плоская блондинка, на десять сантиметров выше меня, на год младше и, наверное, на сто лет опытнее в плане охоты.
Моя наставница появилась на причале в небольшой толпе, наблюдавшей, как полиция задерживала троих наркоторговцев — двух смуглых мальчиков и девочку, которые, по слухам, предлагали кокаин обитателям яхт и на дискотеке. Полицейские уже посадили их на землю у машины с руками за головой, и действо подходило к концу, когда я услышала за спиной русскую речь:
— Во-он тот в белой рубашке за копейки твоему вчерашнему «мужчине мечты» десять граммов «герыча» продал! Он же хвастался! Неужели ты не помнишь?
— Не-ет… Может, я в туалете была? Блин, я даже не знала, что он колется! Ужас какой! Хорошо, что мы с ними не поехали…
В полуметре от меня стояли две девушки с идеально прямыми, выглаженными утюжком волосами и тоненькими, похожими на художественные изделия из соломки фигурками. Разговор шел о компании мажоров, с которыми девочки вчера зажигали на местной дискотеке.
Слово за слово, выяснилось, тоже москвички. Здесь уже две недели. Черненькая, Маша, собиралась уезжать, так как ей срочно надо было быть в Москве — начало учебы в институте и какой-то важный кастинг. А беленькая большеротая Анжела оставалась. И тут же стала со мной дружить, потому что вечером я, благодаря журналистской аккредитации, иду на открытие «Фестиваля русских дней», и у меня есть лишний пригласительный. Собственно, этот фестиваль был моим последним шансом, и, воспользовавшись журналистским удостоверением, я взяла два бесплатных пригласительных без места. Думала Катю пригласить с собой… До сих пор мне просто не приходило в голову ловить гламурных «подружек» на приманку.