Ярославское шоссе
Шрифт:
Толпа взревела, наслаждаясь редким зрелищем. Одни сейчас болели за смельчака, сумевшего «уделать вертухаев», другие, из зависти к чужой свободе, искренне желали этому выскочке попасться. Кто-то успел сообразить, что на редком развлечении можно подзаработать, и мгновенно организовал тотализатор, принимая ставки «за» и «против» прыткого чужака.
Выворачивая наизнанку душу, взревела сирена. Уже почти достигнув люка, он увидел: путь преграждает тяжелая железная крышка. Сжав зубы, он двинул в эту горизонтальную «дверь» плечом – и едва не полетел вниз, словно наткнувшись на несокрушимую преграду. Да так оно и было. Здесь, у спасительного порога,
И вдруг все погрузилось во мрак. Икнула, заткнувшись, сирена, по клеткам разнесся многоголосый испуганный вздох. И тут же над головой звякнул, открываясь, люк, а знакомый ехидный голос позвал:
– Ну что, стрелок, нашел своего друга?
– Это ты, Мех? – Книжник пулей выскочил из зловонного тюремного «котла» и чуть не бросился с объятиями к Механику-младшему. – Не ожидал я тебя снова встретить!
С глухим звуком люк встал на место.
– Да что-то домой захотелось, – хихикнул Мех, задвигая крепкие засовы на крышке люка. – Составишь компанию?
– Конечно. Но сначала нужно кое-кого навестить. Где у вас здесь генераторная?
Они пробирались вдоль стен, какими-то тесными грязными закутками, о существовании которых догадаться было непросто. Мех отлично ориентировался в подземельях Гробницы. К этому пареньку накопилось немало вопросов, но двигаться приходилось тихо, так что было не до праздных разговоров. Книжник уже запутался в бесконечных спусках, подъемах, изгибах и мостовых переходах. Мех умудрялся вести его там, где присутствия людей почти не наблюдалось.
Но один раз они едва не попались. Как раз собирались пересечь небольшой зал с железными шкафами вдоль стен. И Мех вдруг с силой сжал его руку, удерживая от шага из спасительной тени.
Только тогда Книжник заметил его.
Фигура громадного роста неподвижно замерла у противоположной стены, напоминая собственную тень – именно поэтому ее не удалось заметить сразу. Тяжелый плащ складками ниспадал до пола, поверх него небрежно свисали длинные черные волосы с проблесками седины. Этот человек был левшой, и в отведенной в сторону левой руке тускло отблескивал меч.
Послышались чьи-то судорожные всхлипы. Кто-то был еще там, за широким плащом.
– Не надо… – глухо пробормотал кто-то. – Не убивай! Я ни в чем не виноват!
– Я знаю, – произнес низкий, с хрипотцой, голос. – Ты ни в чем не виновен.
– Тогда зачем ты…
– Ты же знаешь: исты всегда кормят свои мечи. Так было, и так будет всегда.
– Но почему я?!
– Так уж вышло. Мой меч захотел крови – и ты попался мне на пути. Такова жизнь, и ты должен принять это.
– Я не понимаю!
– И я не виню тебя в этом. Ты всего лишь раб – откуда у тебя понимание? Ты должен быть благодарен за то, что меч выбрал тебя.
– Я… Я… – всхлипывания перешли в рыдания.
– Молодец.
Меч любит слезы. Они делают кровь слаще.– Не надо, умоляю!
– Правильно, попытайся разжалобить меня. Меч любит, когда молят о пощаде.
– Я все что угодно… Я… Только не убивай… Все что угодно….
– Что ты мне можешь предложить, раб? Только свою кровь – это все, что у тебя есть. Возрадуйся – ты умрешь от благородного металла, а не от болезней и голода. Да будет так!
– А-а-а…
Короткий взмах, неуловимое движение – крест-накрест, свист стали и резкие волны на поверхности плаща. Еще несколько секунд неподвижности, и зловещая фигура, повернувшись, медленно ушла в сторону. Книжник успел запомнить лицо этого человека: худое, осунувшееся, усталое лицо немолодого убийцы.
На полу в расползавшейся черной луже лежали человеческие останки. Не тело даже – части, словно рассыпанные из упавшего ящика. В центре лужи застыло самое зловещее – голова, разрубленная вертикально, как арбуз на две половинки.
Книжник неподвижно смотрел на страшный итог подслушанного разговора. Послышались прерывистые булькающие звуки – Меха тошнило. Семинариста пронять было тяжело, слишком многое довелось увидеть в последнее время, но его вдруг посетило тяжелое чувство. Он думал о враге, с которым пришлось столкнуться. До этого были страшные рассказы, легенды и намеки. И вот он увидел сам.
Абсолютная безжалостность. Бессмысленная, нечеловеческая жестокость. Наверное, с таким ледяным спокойствием способны убивать лишь боги, считающие себя вправе вершить человеческие судьбы.
Или просто нелюди, убившие в себе все человеческое.
– Что это было? – тихо спросил Книжник.
– Кормление меча – так они это называют, – тихо отозвался Мех. – Они убивают любого, когда им вздумается «подкормить» клинок. Отрабатывают удары.
– На живых людях?
– Люди для них – только они сами, – каким-то мертвым голосом произнес Механик-младший. – Все остальные – просто мясо.
Он застыл, стоя на коленях, уставившись на кровавое месиво, расползавшееся по полу. На лице его снова появилось безумие, и на этот раз – совсем не веселое.
– Пойдем, – Книжник помог Меху подняться. – Чего доброго, этот «сверхчеловек» вернется, да еще и с приятелями. Оно нам надо?
Обойдя останки несчастной жертвы, они все-таки добрались до противоположной стены зала. Здесь в стене имелись металлические скобы. По ним и забрались на следующий уровень, оказавшись на Т-образной развилке.
– Туда! – Мех указал в сторону одного из туннелей. – Там генераторная!
Книжник шагнул вслед за ним, но вдруг услышал сдавленный женский вскрик с противоположной стороны. Остановился, поглядел в сторону звука. Крик повторился.
– Ну что же ты, – Механик-младший начал нервничать. – Нельзя останавливаться – они постоянно обходят территорию!
– Жди меня здесь, – медленно произнес Книжник, извлекая из ножен меч Зигфрида. – Я сейчас.
Он сам не понимал, что на него нашло. Просто встали перед глазами лица Травинки, Даны – доверчивые, ясные, несмотря на смелость их обладательниц. Он с юности не выносил женского крика. И то, что он сейчас увидел, выглянув из-за угла, на миг помутило ему рассудок.
Это был другой обладатель меча из местных «полубогов». Такой же рослый, длинноволосый, в сверкающей легкой броне. Он удерживал на коленях какую-то девчонку в бесформенном сарафане, улыбаясь и явно наслаждаясь ее страхом.