Чтение онлайн

Он перевел взгляд на миссис Вэнстроу и, к немалому изумлению Марджори, ответил:

— Почту за честь. Хотя я могу говорить только за себя, я принимаю ваше приглашение и передам его Сомерсби.

— Вы шутите! — воскликнула Марджори, не подумав.

— Марджори! — не на шутку разгневалась тетя. — Немедленно извинись перед мистером Раштоном. Я никогда не видела подобных манер!

Марджи кротко склонила голову и тихим голосом, слегка дрожащим от смеха, сказала:

— Прошу прощения, мистер Раштон. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что вам здесь рады.

Затем она взглянула на него из-под ресниц, но он был совершенно спокоен. Только глаза странно

поблескивали. Ох уж эти его глаза! Когда они сияли таким блеском, Марджори чувствовала, что ей действительно грозит опасность потерять свое сердце.

Раштон покинул их дом после пятнадцатиминутного визита. Миссис Вэнстроу подошла к окну и стала наблюдать, как он кричит на своих серых лошадей.

— Ты только посмотри! Я думаю, он сумел бы согнать хлыстом муху с уха передней лошади! Он очень известен среди тех, кто правит лошадьми. Однажды он выиграл состязание от Лондона до Бристоля!

— Вот как, — пробормотала Марджори. Чтобы не подвергать лишней опасности свое сердце, она решила не смотреть на это зрелище и вместо этого уселась на диван. Проглядывая номер « La Belle Assemblee », она сказала:

— По крайней мере, скажите мне, дорогая тетушка, разве вас не удивило, что Раштон принял ваше приглашение?

Она подняла взгляд от журнала и посмотрела на тетю. То, что она увидела, ее озадачило. Миссис Вэнстроу обернулась, спокойно посмотрела на нее и сказала:

— Вовсе нет, но тебя это удивило, не так ли?

Честно говоря, Марджори, я не уверена, кто из вас глупее, Дафна или ты!

И с этими словами она вышла, оставив Марджори размышлять над непостижимым характером этой женщины, который с каждым днем оказывался для нее все большей загадкой.

Вечером в воскресенье, когда Марджори вошла в гостиную, готовясь к непринужденному званому вечеру миссис Вэнстроу, она с удивлением обнаружила, что в камине горел огонь. Но когда она поняла, что на каждом конце каминной полки стоят зажженные подсвечники с шестью свечами в каждом, освещая портрет тети Лидди, она чуть не ахнула.

— Алтарь, — прошептала Марджори. Красивое лицо тетушки в расцвете лет царило над пространством комнаты.

— Что ты сказала, дорогая? — спросила миссис Вэнстроу с порога.

— Ничего особенного, — ответила Марджи, глядя на тетю через плечо. Она подавила сильное желание прижать холодные руки к своим внезапно загоревшимся щекам! Она надеялась, что тетя Лидди не слышала ее замечания.

Миссис Вэнстроу, кажется, действительно не обратила внимания на покрасневшие щеки Марджори. Она напевая вошла в комнату со счастливым видом и довольной улыбкой. За ней следовал лакей с двумя тяжелыми медными канделябрами, которые она приказала поместить на фортепьяно. Когда она добилась желаемого результата, то повернулась к Марджори и сказала:

— Надеюсь, вы с Дафной готовы петь дуэтом, если кто-то из наших гостей пожелает вас послушать?

— Конечно, — ответила Марджори. Голос Дафны был под стать ее красивому лицу. Когда она пела, все получали истинное удовольствие. Марджори, не склонная к излишней театральности, довольствовалась ролью аккомпаниаторши и слегка поддерживала мелодичное сопрано Дафны.

Через полчаса в гостиной было полно гостей. К удивлению Марджори, пришел не только мистер Раштон, но и его мать и сестра. Тетя, подумав, решила, что будет ошибкой не пригласить также миссис Раштон и ее хорошенькую дочку, но Марджори поняла по удовлетворенному блеску в глазах тети, что причиной приглашения была не только вежливость.

Марджори не сомневалась, что этот предположительно вежливый поступок был продиктован воображаемым видом взбешенной миссис Притчард с побагровевшим лицом.

Со своей стороны Марджори была довольна выбором гостей. Сэр Литон-Джонс привел с собой офицера, того самого майора Хита, который танцевал с Дафной на их первом здешнем балу. Он был высоким, любезным джентльменом с кудрявыми каштановыми волосами. Его алый мундир прекрасно подходил к комнате, отделанной красным шелком.

Весь последний месяц Дафна без устали собирала вокруг себя хорошеньких юных дам, одной их которых была Эванджелина Раштон. Еще присутствовали сестры, Мэри и Элизабет Ходжес. У этих молодых женщин были золотисто-каштановые волосы и карие глаза, но, в отличие от Мэри, у Элизабет на носу была веселая россыпь веснушек. Почти весь вечер они хихикали с удвоенной силой, чем очень забавляли лорда Сомерсби и — к облегчению Марджори — держали его подальше от Дафны.

Когда ее с Дафной попросили спеть дуэтом, Дафна привела в восторг своих слушателей. Ее светлый и лирический голос не мог не нравиться. Когда они начали третью мелодию, Марджори на середине пьесы сделала ошибку, немного позабыв о музыке и думая о другом. Ее взгляд оторвался от раскрытых нот, и она с испугом обнаружила, что Раштон наблюдает за ней со странным выражением лица, весьма похожим на то, которое у него было на концерте добрых десять дней назад. Она почти потеряла то место, где они пели, и, только удвоив внимание, сумела не сбиться с такта.

Она, конечно же, была недовольна собой. Возмутительно, она почти перестала играть, и всего лишь потому, что Раштон смотрел на нее. Почему этот человек всегда так легко выбивал ее из колеи?

Когда они допели, Элизабет Ходжес вскочила на ноги и попросила Марджори сыграть шотландский рил, чтобы она могла потанцевать с Сомерсби, которого знала с детства. Мэри с визгом поддержала просьбу своей сестры. И с очаровательным видом попросила майора Хита быть ее кавалером. Этот офицер, ослепленный рыжеволосыми красавицами, с энтузиазмом согласился. Из комнаты вынесли арфу, два самых больших кресла придвинули к стене, и начались танцы.

Марджори была рада оказаться полезной друзьям сестры и играла, пока у нее на заболели пальцы. Когда заканчивался второй танец, Мэри и Дафна начали просматривать тетины ноты, пытаясь найти вальс. Им не повезло, но они обнаружили два контрданса. Молодые дамы воскликнули, что они тоже прекрасно подойдут.

Раштон подошел к Марджори и вежливо поинтересовался, не предпочтет ли она танцы игре на фортепьяно. Она ответила, что ей нравится нажимать на клавиши, но Элизабет поняла намек Раштона и в очаровательной манере настояла, что контрдансы будет исполнять она. Поскольку все хорошо знали, что она прекрасно владеет этим искусством, Марджори встала из-за фортепьяно. Тут выяснилось истинное намерение Раштона, тот немедленно пригласил ее на танец.

Марджори была ошеломлена, поскольку искренне считала, что, когда он посоветовал ей прекратить играть, это объяснялось лишь его неприязнью к подобным развлечениям.

— Но разве танцы здесь могут устроить вас? Без оркестра и гладкого бального зала?

— Тихо, мегера, — прошептал он с потрясающей улыбкой, затем ответил громко, чтобы слышали все:

— Вы очень мало меня знаете, если думаете, что я отказался бы танцевать с любой из молодых дам, присутствующих здесь сегодня вечером. Мне никогда в жизни не приходилось видеть более хорошеньких женщин!