Чтение онлайн

— *Og thu komst hingad i gegnum…* И ты пришла сюда через… — он запнулся, подбирая слово, и произнес его с особым, странным значением, с темной интонацией, говорящей, что он слышал его раньше: — *«Rifu»?* «Разлом»?

Он не просто понял. Он знал это слово. Оно что-то значило для него. Что-то конкретное и, судя по его тону, пугающее.

***

Торвин слушал ее сбивчивый, обрывочный рассказ, и стены его реальности начали рушиться. Он видел искренность в ее глазах, отчаянное желание быть понятой. И рисунки… они были слишком детальными, слишком

странными, чтобы быть выдумкой. Металлические змеи, ползущие под землей? Летающие колесницы? Мир без духов, где свет зажигается щелчком?

Его рациональный ум сопротивлялся, кричал, что это бред, колдовское наваждение. Но другая часть, та, что знала старые саги, шептала другое. Саги о первых людях, пришедших из-за моря. О древних богах, прибывших на огненных колесницах. О «разломах» в ткани мира, сквозь которые иногда просачивалась тьма или свет из иных миров.

И когда она нарисовала тот самый тоннель со вспышкой, его кровь похолодела. Он слышал это слово — «разлом» — от старейшин, от сказителей. Оно всегда было метафорой, сказкой. Но теперь перед ним сидела живая сказка. Девушка из-за «разлома».

И это меняло все. Это объясняло все. Ее странные знания. Ее непохожесть на других. Ее «дар», который был не магией, а просто… иным способом мышления. И это объясняло, почему маг, этот южный циник, поклонник сложных заклинаний и формул, так жаждал заполучить ее. Она была живым доказательством существования сил, лежащих за пределами их понимания магии. Ключом к чему-то древнему и страшному.

Он смотрел на нее, и его ярость утихала, сменяясь леденящим душу пониманием масштаба катастрофы. Он защищал не просто женщину. Он защищал гостью из иного мира. И его враг был не просто завистливым соседом. Его враг был ученым-фанатиком, готовым на все ради величайшего открытия в истории. Цена только что взлетела до небес.

Слово «разлом» повисло в воздухе между нами, тяжелое и зловещее. Он произнес его не как вопрос, а как утверждение. Как ключ, который вдруг подошел к замку. И в этом было столько уверенности, что осталось только кивнуть. Правда, вся, без прикрас и утайки, вырвалась наружу, как вода из прорванной дамбы.

— *Ja,* — выдохнула я, и это короткое слово прозвучало как приговор. Да. — *Eg er ekki spakona.* Я не провидица. — Голос мой дрогнул, но я заставила себя говорить, смотреть ему в глаза. — *Eg er svikari.* Я обманщица. *Eg var bara... ad lifa af.* Я просто... выживала.

Я зажмурилась, готовясь к взрыву. К гневу за обман, к презрению, к ужасу перед чем-то непостижимым. Я ждала, что его рука сожмется в кулак, что он прикажет выбросить меня вон, как жалкую, ничтожную лгунью.

Но последовала лишь тишина. Я открыла глаза. Торвин сидел все так же неподвижно, но его лицо изменилось. Каменная маска растаяла, сменившись глубокой, невероятной усталостью. Он медленно провел ладонью по лицу, словно стирая с себя пот и копоть долгой битвы.

— *THetta skyrir margt,* — произнес он тихо, почти про себя. Это объясняет многое. — *Skrytnu thekkingarnar thinar.* Твои странные знания. — Его взгляд скользнул по моим рукам, будто вспоминая, как они чинили кувшин, лечили рану. — *Ottann thinn.* Твой страх. — Он посмотрел мне в глаза. — *Og hugrekki thinn.* И твою храбрость.

Он видел не обман. Он видел причину. И это было хуже любой ярости.

Потом

его глаза сузились, в них вспыхнул острый, аналитический блеск.

— *Galdramadurinn sudraena...* Маг с Юга... — он сделал паузу, вглядываясь в меня, — *hann finnur thessa... 'rifu' a ther?* он чувствует этот... «разлом» на тебе?

Я могла только бессильно кивнуть. Да. Чувствует. Как гончая чует след.

И вдруг его глаза потемнели. Не от гнева, а от чего-то более древнего и пугающего — от воспоминания. От знания, уходящего корнями в самые темные сказки его народа.

— *THad eru gamlar sagur,* — его голос стал низким, зловещим, словно он произносил слова на древнем, запретном языке. — *Um stjornufarthegana.* О звездных путниках.

Он встал, его тень накрыла меня целиком, и я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод.

— *Blod theirra...* Их кровь... — он сделал шаг ко мне, — *sal theirra...* их душа... — еще шаг, — *er talin lykillinn ad mikilli mattur.* считается ключом к великой силе.

Он остановился прямо передо мной, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и напряжение.

— *Ef hann komst ad thvi ad thu ert farthegi...* Если он узнал, что ты — путница... — его голос сорвался на опасный, почти беззвучный шепот, полный абсолютной, беспросветной уверенности, — *tha haettir hann ekki.* он не остановится. *Hann mun eyda ollum aettbalknum* Он уничтожит весь клан... *til ad na i thig.* чтобы заполучить тебя.

Его слова вонзились в меня, как ледяные кинжалы. Это был не гнев. Это был приговор. Констатация факта. Моя жизнь стоила жизни всего его народа. И он знал это.

***

Торвин смотрел на нее, на эту хрупкую девушку из иного мира, и чувствовал, как под ногами разверзается пропасть. Его гнев, его подозрения — все это оказалось мелочью, детской игрой по сравнению с тем, что открылось ему сейчас.

Ее признание не унизило его. Оно вознесло ее в его глазах еще выше. Она не колдунья, не обманщица. Она была чем-то большим. Живой легендой. Существом из сказок, которые рассказывали у огня долгими зимними вечерами. И эта сказка обернулась кошмаром.

Его ум, острый и практичный, мгновенно сложил все в единую картину. Ее странные умения. Ее незнание элементарных вещей. Ее страх. И ненасытный, непонятный интерес южного мага. Теперь все обретало смысл. Ужасный, неумолимый смысл.

Он вспомнил старые, полузабытые предания, которые считал вымыслом. О людях, упавших с звезд. Об их крови, способной открывать врата между мирами или даровать невиданную мощь тому, кто ею завладеет. Для него это были просто сказки. Для такого человека, как маг, это было знанием. Целью всей жизни.

И теперь эта цель сидела перед ним на полу, дрожа от страха и холода.

Его долг как ярла был ясен. Выдать ее. Спасти свой народ от уничтожения. Один жизни против сотен. Логика была железной и неумолимой.

Но когда он смотрел на нее, на ее широко раскрытые, полные ужаса глаза, в которых отражалась его собственная тень, он понимал, что не сделает этого. Не потому что она была полезной. Не потому что она нашла серебро. А потому что она была его. Его личной загадкой. Его личной ответственностью. Его крестом.