Янтарный телескоп
Шрифт:
Взгляд бурой птички постепенно остыл, и Серафина снова смогла посмотреть на неё.
Теперь вместо ярости она увидела в глазах Киръявы безнадёжную тоску.
— Скоро сюда приплывёт корабль, — сказала Серафина. — Я прилетела с него, чтобы разыскать вас. Я приплыла из своего мира с гиптянами. Через день-два они будут здесь.
Две птицы сели рядом и мгновенно превратились в двух голубей.
Серафина продолжала:
— Возможно, вы летаете в последний раз. Я немного вижу будущее; вижу, что оба вы сможете подниматься так же высоко, если рядом будут высокие деревья; но, думаю,
Птицы молчали. Она взяла ветку сосны и поднялась над высокими деревьями, кружась в вышине, ощущая кожей прохладный бриз и лёгкое покалывание звёзд, чувствуя, как сквозь неё благодатным потоком струится пыль, которой она никогда не видела.
Она ещё раз спустилась в деревню и тихо вошла в дом женщины. О Мэри ведьма знала только то, что она пришла из того же мира, что и Уилл, и сыграла решающую роль во всём случившемся. Серафина не знала, окажется она злобной или дружелюбной, но разбудить её надо было не напугав. Для этого у ведьмы имелось заклинание.
Она села на пол у женщины в головах, полузакрыла глаза и стала дышать с ней в такт. Своим полузрением она различила бледные очертания снов Мэри и стала настраивать на них свой разум, как струну. Ещё усилие — и она вошла в них сама.
Оказавшись там, она заговорила с Мэри и, как бывает во сне, тут же почувствовала к ней симпатию.
Мгновение спустя они уже шли среди нелепого пейзажа из тростниковых зарослей и электрических трансформаторов, поспешно о чём-то говоря вполголоса — Мэри потом не могла вспомнить о чём. Серафине пора было брать ситуацию в свои руки.
— Через несколько секунд, — сказала она, — ты проснёшься. Не тревожься. Рядом окажусь я. Я бужу тебя так, чтобы ты поняла, что ты в безопасности и тебе ничто не угрожает. А потом мы сможем поговорить как следует.
Она вышла из сна, потянув за собой Мэри, и снова очутилась в доме, сидящей со скрещенными ногами на земляном полу. Из темноты на неё блестели глаза Мэри.
— Ты, наверное, ведьма, — прошептала она.
— Да. Моё имя Серафина Пеккала. А как зовут тебя?
— Мэри Мелоун. Меня ещё никогда не будили так тихо. Я проснулась?
— Да. Мы должны поговорить, а во сне разговор трудно контролировать и трудно запомнить. Лучше говорить наяву. Останемся здесь или погуляем при луне?
— Идём, — потянувшись, села Мэри. — А где остальные?
— Спят под деревом.
Они вышли из дома, миновали дерево, скрывавшее спящих за густым пологом листьев, и спустились к реке.
Мэри смотрела на Серафину Пеккала настороженно и вместе с тем восхищённо: никогда ещё ей не доводилось видеть такого стройного и грациозного человеческого тела. Она казалась моложе самой Мэри, хотя Лира говорила, что ей уже сотни лет.
О её возрасте можно было догадаться лишь по печальной задумчивости на лице.
Они сели на берегу, над серебряно-чёрной водой, и Серафина сказала, что говорила с дэмонами детей.
— Сегодня они искали их, — сказала Мэри, — но случилось кое-что ещё. Уилл никогда не
видел своего дэмона. Он даже не был уверен, что он у него есть.— Он у него есть. И у тебя тоже.
Мэри уставилась на неё.
— Если бы ты могла его видеть, — продолжала Серафина, — ты увидела бы чёрную птицу с красными лапами и слегка изогнутым жёлтым клювом. Птицу гор.
— Альпийская галка… Как ты его видишь?
— Я вижу его, полуприкрыв глаза. Будь у нас время, я бы научила тебя видеть его и дэмонов других людей их твоего мира. Для нас так странно, что вы их не видите.
Она рассказала Мэри, о чём говорила с дэмонами и что это значит.
— И дэмоны должны им рассказать? — спросила Мэри.
— Можно было разбудить их и сказать им самой. Можно было сказать тебе и возложить на тебя всю ответственность. Но я увидела их дэмонов и поняла, что так будет лучше всего.
— Они любят друг друга.
— Я знаю.
— Они только что это поняли…
Мэри пыталась осознать сказанное Серафиной, но это было для неё слишком сложно.
Помолчав с минуту, она сказала:
— Ты видишь пыль?
— Нет, я никогда её не видела, а пока не начались войны, и не слышала о ней.
Мэри вынула из кармана подзорную трубу и дала ведьме. Серафина поднесла её к глазу и ахнула.
— Это пыль… Она прекрасна!
— Обернись, посмотри на дерево-шалаш.
Серафина повернулась и снова не удержалась от восклицания:
— Это сделали они? — сказала она.
— Что-то случилось сегодня, или вчера, если уже за полночь, — сказала Мэри, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы описать увиденное ею: пыль, текущую огромной рекой, как Миссиссипи. — Что-то крошечное, но решающее… Если ты хочешь направить могучую реку в другое русло, а у тебя всего один камешек, это возможно.
Нужно только правильно положить камешек, чтобы самая первая струйка воды потекла туда, а не сюда. Вчера случилось что-то подобное. Не знаю, что это было. Они по-новому взглянули друг на друга, или что-то вроде того… Раньше они этого не чувствовали — и вдруг стали. И тогда пыль стала очень сильно притягиваться к ним и перестала утекать.
— Так вот как всё должно было случиться! — изумлённо сказала Серафина. — И теперь ей ничто не грозит — или не будет грозить, когда ангелы заполнят великую пропасть в преисподней.
Она рассказала Мэри о бездне и о том, как она сама обо всём узнала.
— В поисках берега, — объяснила она, — я летела высоко в небе и встретила ангела — женщину-ангела. Она была очень странной; она была и старой, и молодой, — продолжала она, забывая, что сама кажется Мэри такой же. — Её звали Ксафания.
Она рассказала мне о многом… Она сказала, что вся человеческая история — борьба мудрости с глупостью. Она и мятежные ангелы, последователи мудрости, всегда пытались разбудить умы людей; Владыка же и его церкви всегда пытались их усыпить.
Она привела много примеров из истории моего мира.
— Я могла бы привести много из истории своего.
— И до сих пор мудрости почти всё время приходится действовать тайком, говорить шёпотом, как шпиону, прятаться в укромных уголках мира, потому что суды и дворцы заняты её врагами.