Янтарный Пепел
Шрифт:
Я уткнулась взглядом в экран телефона, гипнотизируя сообщение. Было ли это беспокойством? Было ли это попыткой помочь мне?
Зачем ты беспокоишься обо мне, Глен? Кем ты хочешь стать для меня?
— Ответь, — прошептала Эвон.
Не успела я обернуться, как девушка тут же исчезла. Она стала моей совестью, призывающей к действиям. Приняла на себя роль якоря, за который я всегда могла ухватиться и трезво оценить ситуацию.
«Все хорошо. Я привыкла жить двумя жизнями. Та закончилась на острове, эта продолжилась тут».
Где-то в глубине души я понимала, что лгала. Пыталась обмануть не сколько юношу, сколько
Телефон вновь завибрировал. Я помедлила с полминуты прежде, чем открыть сообщение. Что ждало меня за дверью под названием «Выпускной Экзамен»? Кто был моим другом в этом жестоком мире, а кто давно записался в число врагов и лишь поджидал удобного случая, чтобы вонзить нож в спину?
За окном медленно покачивалась ива, разомкнув объятья из ветвей, приглашая меня спрятаться средь ее листвы. Я смотрела, как беспечно и лениво плыли по небу барашки облаков, изредка закрывая солнце, собирая свет, чтобы отнести его в другие страны, подарить крошечную частицу тепла. Мирное голубое небо звало меня на крышу, где я часто укрывалась от проблем, обещая поведать парочку интересных историй. Осень неумолимо отбирала последние жаркие дни, собирала их в подол своего платья и, размахивая огромной кистью, присматривалась, выбирая оттенок, чтобы окрасить все вокруг.
Внутри все успокоилось. Крошечные демоны спрятали свои головы, убаюканные красотой, и я открыла сообщение.
«Собираюсь в Штаты через несколько месяцев. Можем увидеться, если хочешь».
Хотела ли я видеть Глена? Я и сама не могла отыскать в себе ответ на этот вопрос. Все было слишком сложно, смешалось в одну густую кляксу посреди яркой картины, и никак не удавалось разобрать рисунок. Гнойный нарост из старых ран и воспоминаний, который я не хотела бередить до лета, заныл, напоминая о себе. Я предпочитала прятаться от проблем, откладывать их в самый далекий ящик в надежде, что все как-нибудь само разрешится, забудется, сгладится. Но в жизни так не бывало. Чувства накапливались, словно снежный ком, который, казалось бы, сперва контролируешь, а после он уже катится сам по себе со склона, придавив тебя своим весом. И тут уже ничего не поделаешь.
«Не хочу загадывать».
Вот так просто. Никаких обещаний или отказов. Очередной побег от ответственности, от потребности выбирать, принимать решения. Я бы с удовольствием переложила весь свой груз на кого-нибудь другого, готового нести это ярмо за меня, да только где возьмется эта добрая душа, с готовностью принимающая подобные терзания добровольно? Забыть, закопать где-то в себе, притвориться, что я обычный человек, — вот тактика, которая спасала уже много лет от помешательства, которое в последние годы устало терпеливо поджидать под дверью и готовилось уже выбить ее с ноги.
Урок закончился. Ответа от Глена так и не последовало. Я была практически уверена, что парень все и так понял. Зачем оправдываться перед тем, кто с легкостью умел манипулировать мортами? Он мог забраться в мою голову, перерыть все до самых глубин и узнать правду, даже не напрягаясь. Он видел меня насквозь и без своих гениальных талантов. А я продолжала беспечно обманываться, что парень не представлял для меня опасности.
Подхватив рюкзак, я направилась прочь из класса. Стало вдруг как-то тесно в школьных стенах, и невыносимо душно. Расталкивая учеников, я выбралась на свежий воздух и вдохнула полной грудью.
Уверенным шагом я направилась прочь. Ноги несли меня сами. Я отключила голову, ведь так было проще. Не думать, не вспоминать. Закрывая глаза, я все так же видела перед собой мокрый песок, свой пропитанный влагой плащ и чужие руки, прижимающие меня к себе, успокаивая.В спину мне листьями шелестел ветер. Он следовал по пятам, будто оберегая от чего-то. Я ловила на себе скользящие взгляды прохожих, рассекая толпу, и чуть ли не неслась прочь от школы. Лишь оказавшись на излюбленной крыше в компании неба, я позволила себе остановиться. Сбросив рюкзак с плеча, я подошла к краю и глянула вниз.
Там, практически под моими ногами, шумел город. И он оглушал меня. Невольная дрожь в пальцах и выжженная сотнями Тесефи рана в груди усиливали боль и накатывающие волны паники. А что будет, если я прыгну? Сорвусь вниз раненной птицей и распластаюсь на асфальте. Нас ведь может убить лишь янтарь. Крошечный желтый камешек, всего лишь безделушка.
Непрошеные слезы застилали глаза белой пеленой, мешая видеть, и я тщетно пыталась смахнуть их рукавом. На смену эфемерному спокойствию пришла тоска, пробравшаяся в самое сердце, и больно полоснула по нему, заставляя едва зажившие раны открыться. Я все никак не могла отогнать глупые воспоминания, навеянные сообщениями Глена. О том, как я ютилась в его объятьях, и каким же это казалось чертовски правильным. Будто вселенная вдруг перестала посылать на мою участь несчастья и слегка подмигнула, подсовывая под самый нос кого-то столь заботливого. Быть может, он мог бы стать для меня кем-то особенным. Там, в другом мире, где я родилась темной, как сама ночь, и пошла по иному пути.
Я пыталась найти в себе чувства. Собирала песчинки в надежде обнаружить пустыню и спасительный океан. Старалась разглядеть в теплоте карих глаз то, что было мне так необходимо. Зачем я обманывала себя, ища в себе любовь? Девушки обычно пытаются убить в себе любовь, понимая, что она ни к чему не приведет. Я же пыталась ее родить в себе, убедить сердце, что ему нужно сбиваться с ритма, а щеки заставить алеть. Я хотела, наконец, прекратить этот бешеный бег, замедлить карусель, что никак не останавливалась, а лишь набирала скорость, и меня вот-вот должно было стошнить от переизбытка адреналина. Глен мог бы стать моим спасением.
Только сердце предательски не отзывалось на уговоры и молчало.
***
Собрав себя воедино, я обнаружила, что на Гринвилл опустились сумерки. Я забылась в своем собственном кошмаре, свернувшись калачиком на крыше, и потеряла счет времени. Разобрав все по полочкам и налепив на лицо привычную маску, обмотав предварительно хорошеньким слоем скотча, я направилась домой. Эвон бодро выхаживала рядом, мурлыча под нос песенку. Казалось, мой личный апокалипсис никак не затронул ее чувства, и девушка всего лишь покорно ждала, когда меня отпустит.
Все это начинало походить на какой-то цирк. Иногда, со всеми перепадами настроения, безумными мыслями и нахлынувшими из ниоткуда воспоминаниями, я напоминала самой себе девушку во время ПМС. Те же причуды, те же заботы. Только вот я не бросалась на всех подряд, а сама рыла себе могилу в собственной голове. После таких вот своеобразных припадков даже стыдно становилось за собственное поведение, и я втайне надеялась, что никто из знакомых не становился этому свидетелем.
Внезапно я почувствовала на себе чей-то взгляд. Ощущения были теми же, что и на фестивале. Кто-то упорно прожигал мне макушку, таращась в мою сторону. Внутри все натянулось, будто струна, и я осторожно обернулась, пытаясь разглядеть в толпе человека, смотрящего на меня. В том, что это был человек, я удостоверилась еще в день феста. Будь то морт, он не скрывался бы среди толпы.