Чтение онлайн

На одутловатой физиономии бармена появилась подобострастная улыбка:

— Благодарю, сэр, благодарю...

Не прощаясь, Свенсон направился к выходу.

Когда за ним захлопнулась дверь, бармен заметил, подмигивая:

— Парень с деньгами, видно, а?

— Надо полагать, — согласился одноглазый и, обращаясь к товарищу, позвал: — Пошли, Чарли...

Они расплатились за выпитое и вышли на улицу.

Вдалеке у фонаря маячила высокая фигура. Свенсон брел, слегка покачиваясь.

— Быстрее, Чарли, — шепнул одноглазый.

Вскоре они настигли Свенсона.

И прежде, чем тот успел обернуться, одноглазый ударил его ножом в спину.

Американец беззвучно опустился на тротуар.

— Готов, — вырвалось у Чарли.

— Тише, ты, — шепнул одноглазый.

Он стал на колени и начал шарить по карманам убитого.

Чарли ждал, тревожно озираясь по сторонам.

— Что за дьявол, — поднимаясь, пробормотал одноглазый. — Смотри: кроме этого — ничего нет...

На ладони его лежали серебряные часы, бумажная ассигнация и янтарное ожерелье.

— Стоило из-за этого пачкаться, — с досадой произнес Чарли.

— Кто же знал... — пожал плечами одноглазый. — И в нашем деле бывают промахи.

В ту ночь Ли Чан спал плохо. Беспокойно ворочаясь на лежанке, он думал о письме, полученном из Пекина.

Там, на родине, люди стали свободными. Теперь Китай — великая и независимая держава. Там нет больше иностранных колонизаторов, нет помещиков и богатеев.

И каждый может строить жизнь по своему желанию.

Об этом писал Ли Чану его дядя Ван Си.

Раньше Ван Си был кули в Шанхайском порту. А теперь он — передовик труда и пользуется заслуженным почетом. Семья его живет в достатке. Все кланяются Ли Чану и зовут домой. Пусть не сомневается: и для него здесь найдется достаточно рису.

Сон бежит от Ли Чана. Он тяжело вздыхает, садится на лежанку.

Конечно, неплохо бы вернуться в Китай. Там можно стать настоящим человеком.

Ну, кто такой он сейчас, здесь, в Сингапуре? Полунищий торговец — не больше. Доход, который приносит ему жалкая лавчонка, мал, очень мал. Его едва хватает на то, чтобы не умереть с голоду. Да и какой доход может принести торговля морскими раковинами и сувенирами для иностранцев?

И все же трудно расставаться с насиженным местом, ох, как трудно.

Сейчас Ли Чану сорок лет. Он вспоминает, как десять лет назад, опасаясь наказания за участие в забастовке, он бежал из гоминдановского Китая, спрятавшись в трюме английского корабля.

Очутившись в Сингапуре, он работал на фабрике, был уличным торговцем, разносчиком газет.

Отказывая себе в самом необходимом, живя впроголодь, он собрал небольшую сумму и купил эту маленькую лавочку, рассчитывая дожить остаток своих дней без нужды.

Но мечты так и остались мечтами...

Ли Чан медленно обводит взглядом стены своей лачуги.

Освещенные тусклым светом коптилки, стоят на полках уродливые фигурки бонз. В углу поблескивает матовый панцирь гигантской черепахи. Пятиконечные высушенные морские звезды давно ждут покупателей...

— К черту! — внезапно решает Ли Чан, — брошу все и уеду.

И от этой мысли ему сразу становится легче.

Вскоре сомнения снова одолевают

его.

И он сидит, слегка покачиваясь, размышляя о будущем...

Внезапно раздается стук.

Ли Чан от неожиданности вздрагивает, затем вскакивает на ноги и на носках подбегает к дверям.

— Кто? — тревожно спрашивает он.

— Открывай! Это я, Кривой Джим...

Ли Чан слышит знакомый голос и успокаивается. Он отодвигает засов, открывает дощатую дверь.

В лавку входят двое. Одного из них китаец знает давно. Ему не раз приходилось иметь с ним дело. Время от времени одноглазый приносил ему для продажи разные вещи: добротные бумажники, часы и дамские украшения.

Ли Чан догадывался о занятиях своего клиента, но никогда не рисковал спрашивать его об этом. Тем более, что тот обычно был сговорчив, не торговался по мелочам...

Сейчас Кривой Джим чем-то взволнован. Ли Чан молча следит, как он выкладывает на прилавок часы и небольшое ожерелье.

Часы не привлекли внимания Ли Чана, а вот ожерелье заинтересовало антиквара.

Ли Чан осторожно взял его и поднес к свету.

Ожерелье было причудливой формы. Каждая из девятнадцати бусинок его отличалась одна от другой. И что удивило Ли Чана — на всех гранях были нанесены странные знаки. Очевидно, это были буквы какого-то языка — языка, которого китаец не знал.

Пока антиквар был занят осмотром, одноглазый терпеливо ждал. Его товарищ стоял у входа, куря сигарету.

Наконец Ли Чан поднял голову.

— Сколько? — коротко спросил он.

— Десять долларов, — отозвался одноглазый.

— За ожерелье?

— За все.

— Часы мне не нужны, — мотнул головой Ли Чан.

— Как хочешь, — сказал одноглазый и взял с прилавка часы. Потом протянул руку за ожерельем.

— Разве ты ничего не уступишь? — попробовал торговаться антиквар.

— На этот раз — нет.

Ли Чан на мгновенье задумался. Ожерелье, несомненно, стоило этих денег. Можно неплохо заработать, если... если найдется хороший покупатель.

Антиквар вынул из шкатулки зеленую бумажку и протянул ее одноглазому.

Кривой Джим, не глядя, сунул деньги в карман.

— Ну, прощай, старая крыса, — бросил он китайцу и, обернувшись к спутнику, сказал:

— Идем, Чарли.

Дверь захлопнулась. Ли Чан задвинул засов, подошел к прилавку и склонился над ожерельем...

Василию Рогову необычайно тяжело было расставаться с деньгами, полученными за рейс от Владивостока до Сингапура. Хотелось потратить их только на себя.

Но, памятуя о строптивом нраве горячо любящей его супруги, Рогов понимал, что совершенно невозможно явиться в Южный с пустыми руками. После долгих колебаний он все же решил приобрести для жены подарок, кстати сказать, обещанный перед уходом «Востока».

Рогов медленно шел по улице, поглядывая на витрины туземных лавчонок, в надежде разыскать экзотический и притом недорогой сувенир.