Яма
Шрифт:
Ощущала себя самой счастливой. Казалось, сильнее это чувство просто не может быть.
Пару дней назад, когда они были в гостях у родителей Градского, она нашла в его спальне целую гору тетрадок. Оказалось, стихи. Вроде как, равнодушно пожимая плечами, он позволил ей их почитать.
И с тех пор Доминика перед сном, пока Град занимался еще какой-то работой, давала себе слабину. Забросив научные труды и прочие талмуды, читала то, что он когда-то о ней писал. Попадались и грустные, и смешные, и даже очень пошленькие стишки. To плакала, то хохотала, то, заливаясь краской, переставала дышать, понимая, насколько эти нестройные
Кольцо, которое Сергей надел ей на палец тем же вечером, когда делал предложение, покорило ее до слез. Валентина Алексеевна действительно напрасно переживала и навязывала сыну помощь. Он сам отлично справился. Нике нравилась увесистая тяжесть драгоценного металла. Она будто была рассчитана на то, чтобы каждую секунду напоминать, кому принадлежат рука и сердце Доминики Кузнецовой. Пока еще Кузнецовой… Совсем чуть-чуть оставалось до свадьбы.
Сама Ника с радостью принимала помощь будущих родственников. Если бы не Валентина Алексеевна и Алеся, половину необходимого минимума она бы просто не успела. А учитывая то, что отец Сергея разошелся в планах и масштабах, и подавно.
Первый осмотр Доминика доверила матери, но на учет стала в Одессе. Градский никак не комментировал, но она видела, насколько сильно ему претит, что карту и направления ей выписали на девичью фамилию. Зубы сжимал и молчал. А она, задабривая его — обнимала, ластилась, просила сжать покрепче, покрывала хаотичными поцелуями лоб, брови, глаза, нос, щеки, губы, подбородок… Такие поцелуи по факту не особо ему нравились, но он, конечно же, терпел.
— Я какао сварил. Идем? — Град заглянул в спальню, когда Ника, читая стихи, размазывала по щекам очередные слезы. — Опять?
— Это все гормоны, — оправдывалась, надувая щеки. — Я плачу больше, чем писаю.
Засмеялся. Подойдя к девушке впритык, бережно привлек ее к себе.
— Давай, идем. Какао выпьешь, восполнишь водный баланс. Будешь писать.
— Не хочу какао. Открой маринованные помидоры, которые мама передала.
— С чем ты их есть собираешься? Жаркое мы прикончили еще за ужином.
— Да так просто… Иди. Открывай. Я сейчас, приведу себя в порядок.
Градский поморщился, но покорно отправился в кухню, выполнять ее просьбу.
Когда Ника через десять минут вошла следом, на тарелке по центру барной стойки уже лежало три крупных помидорины. Град же, стоя к входу спиной, разговаривал по телефону.
— С х** ли? Нет, Тит, не прокатит так… Нужна демонстрация, — обернувшись, медленно сморгнул, заметив Нику. — Ладно. Давай. До связи. Я мадам свою кормить буду. Какая тебе разница, чем, и который сейчас час? Ты своей женой занимайся. Занимаешься? Да, я в курсе. Ага, надо встретиться. В субботу? Ничка, мы в субботу как?
— Можно. В двенадцать у меня примерка платья, а в пятнадцать встреча с флористом. Свободна буду ближе к вечеру.
— Тогда на вечер? На семь?
— Подходит. Привет Титовым.
— Привет вам. Да. Все. Спокойной ночи. На связи.
Усевшись на стул, притянул Нику к себе на колени. Прижался губами к шее. Она вздрогнула и чуть отстранилась, аккуратно впиваясь
зубами в сочную мякоть помидора. Но брызги все равно полетели. На футболку Града, в том числе.Он громко засмеялся. Выдергивая из диспансере салфетку, подал девушке. Она попыталась с набитым ртом возмутиться и как-то его отругать. Сергей ничего не разобрал и расхохотался еще сильнее.
— Моя ты мадам… Заляпанная и грязная. Такая красивая. Я чумею просто.
Ладонь проделала привычный путь, с осторожностью и трепетом накрывая все еще плоский живот Ники.
Из них двоих именно Градский к нему первый прикоснулся. В тот момент неизбежно задохнулись оба, обезумев от непонятных эмоций. С ними так трудно было справиться… Практически нереально. Сколько еще чего-то подобного случится в их жизни?
Прикончив второй помидор, Доминика, наконец, смогла говорить.
— А где какао, которое ты мне предлагал?
— После помидор?
— Мне хочется, — пожала она плечами.
Удерживая ее одной рукой, вытянув вторую, взял со столешницы цветную чашку. Поставил перед девушкой.
— Мм, с пенкой. Как у тебя получается?
— Секрет.
— А дальше что? — вдруг спросила она, заглядывая ему в глаза.
— Дальше?
— Дальше?
— Дни и ночи. Вместе. Выше неба, Республика?
— Выше неба, Серёжа.
Эпилог
Чтобы ты не промокла,
Я буду твоим плащом.
Чтобы ты не сгорела,
Я буду твоим дождем.
Титовых выбрали почетными свидетелями на православное венчание молодых. Адам умудрился неприлично пошутить непосредственно в церкви во время обряда, что одним махом взбодрило растроганную до слез Нику. Она звонко рассмеялась, тут же извинилась перед батюшкой, к которому они с Сергеем семь лет назад ходили на воспитательные беседы, и снова рассмеялась. Тогда смешки поползли уже среди гостей. Отцу Давиду едва удалось призвать собравшихся к благоразумию и ответственности. И под конец венчального обряда женская половина присутствующих утирала уже слезы умиления.
— Ну, все, господа Градские! Понеслась душа в рай! Мои искреннейшие поздравления и пожелания терпения вам обоим, — со смехом выдал Титов в ресторане, поочередно обнимая молодоженов.
— Мира, взаимопонимания, доверия! — добавила Ева.
— Любите, уважайте, поддерживайте друг друга! — коротко, но пылко пожелал Николай Иванович.
— Пусть в вашей семейной жизни будет много света и добра! — завопила Леська.
— Любви, гармонии, теплоты! Детишек, на радость нам и вам, ровно столько, сколько захотите! — прослезилась Валентина Алексеевна.
Немного расстроил благостную атмосферу суровый отец Доминики.
— Береги ее, — произнес вместо поздравлений, пожимая зятю руку. — Я тебе доверяю. Но, если вдруг накосячишь, в стороне не останусь.
У Градского не было права оскорбляться и пытаться отвести удар.
— Сберегу.
— Ну, что ж… — отец заметно потерялся в эмоциях возле дочери. — Градская Доминика Андреевна. Не моя. Отдаю. Счастья желаю, дочка. Ты все нужные гранты уже взяла. Ты у меня молодец. Горжусь тобой очень сильно. Не забывай старика. Приезжай почаще.