Якудза
Шрифт:
Наверно, потому, что подсознательно Виктор слишком давно ждал чего-то подобного.
Он подчинился, подогнув под себя босые ноги и сев на пятки по японскому обычаю.
Старик не смотрел на него. Он глядел поверх головы Виктора, словно не существовало для него стен старого додзё и там, вдали, видел он что-то важное, недоступное простым смертным.
— Ты видишь сны? — наконец спросил он.
— Да.
Пояснений не требовалось. Какие именно сны старик имеет в виду, тоже было понятно без разъяснений.
— И с каждым разом они становятся все реальней.
Виктор не понял, вопрос это или констатация
— А еще ты убиваешь, когда слышишь голос, — продолжал старик. — И убиваешь по-другому. Не так, как делаешь это, когда голоса нет с тобой.
Это уже точно было утверждением, не требующим ответов. Поэтому Виктор просто с нетерпением ждал продолжения. Нетерпение объяснялось не только любопытством — твердый глиняный пол под весом тела уже вполне ощутимо давил на подъемы стоп.
А старик как назло молчал, с легкой грустью рассматривая в только ему видимой дали что-то очень для него важное.
— Никогда не думал, что мне придется своими глазами увидеть марэбито, — наконец произнес он.
И снова замолчал.
— Что увидеть? — не выдержал Виктор.
Старик опустил взгляд. В его глазах было легкое недоумение, словно Виктор только что необъяснимым образом материализовался перед ним из воздуха.
— Ты не знаешь, кто такой марэбито? — удивился старик. — Тогда посмотри в зеркало.
Виктор медленно начал закипать. Похоже, старый пень тоже решил над ним поиздеваться.
По губам старика скользнула легкая усмешка.
— Отправь свою ярость обратно в сердце, — произнес он. — И не трать ее понапрасну. Ведь это то немногое, что осталось в тебе от тебя. Мой отец никогда не опускался до гнева.
«Похоже, дедушка спятил», — мелькнуло в голове Виктора.
Старик усмехнулся снова.
— Что ж, можешь считать меня сумасшедшим. И отправляться на кухню. Там после обеда будет много немытой посуды. А можешь послушать то, что я скажу.
«Это совпадение. Мысли читать невозможно. Это ж доказано, блин!»
— Я слушаю тебя, уважаемый, — сказал Виктор.
Старик кивнул.
— Такое бывало во все времена на земле, — сказал он. — Когда это случалось, человек становился либо великим полководцем, либо непревзойденным Мастером какого-либо из искусств. Чаще всего у таких людей были ничем не примечательные родители. Но у этих родителей однажды рождался ребенок, который становился великим завоевателем. Или Мастером живописи, скульптуры, каллиграфии, чьи творения, казалось, не могли выйти из-под руки простого смертного.
Этому не было объяснения. До тех пор, пока мудрые люди не заметили, — у всех гениев было в жизни одно обстоятельство, которое их объединяло.
Все они в детстве пережили Великое Потрясение.
Кто-то тонул, но был спасен. Кого-то похитили и продали в рабство. Кто-то попал в горный обвал или же встретил в лесу судама — оборотня с телом демона и лицом человека. В подобном случае большинство людей либо повреждаются умом, либо, потеряв свою душу, сами начинают искать смерть и очень скоро ее находят. Какое потрясение было у тебя в детстве?
— Я… потерял родителей, — в замешательстве произнес Виктор.
— Это самое страшное из потрясений, — кивнул старик. — Если оно происходит на глазах у ребенка, тот наверняка теряет свою душу. И тогда он сам вскоре умирает. Если только место его души не займет ками.
Увидев непонимание в глазах Виктора, японец пояснил:
— Некоторые считают, что после смерти каждый человек становится ками — невидимым богом, способным влиять на дела
живых. Но это не так. Богами становятся лишь избранные, чья сила духа, которой они обладали при жизни, дала им возможность жить после смерти.Есть избранные.
А есть Величайшие из Избранных.
Природа — мудрая мать, и она не настолько расточительна, чтобы лучшие из ее детей уходили в небытие. И порой она дает человеку не просто право на перерождение в другом теле.
Величайшие из Избранных после смерти возвращаются из страны Токоё и бродят по земле, пока не находят пустое тело, лишённое души.
И тогда на земле появляются полководцы, в двадцать с небольшим завоёвывавшие полмира, композиторы, в шесть лет начинающие давать концерты, сыновья таможенников, к восемнадцати годам создающие шедевры, которыми уже полтысячелетия не устает восхищаться человечество.
В Японии таких людей называют марэбито.
— То есть я…
Старик кивнул.
— Более того. В твоём теле живет ками моего отца, погибшего в последней Великой войне. Я увидел это по рисунку твоего кокона.
— Ками? Дух вашего отца… во мне?!
— Ты должен гордиться. Он был величайшим синоби своего времени.
— Гордиться, — пробормотал Виктор. — Мне бы избавиться от него… Глядишь, проблем бы здорово поуменьшилось.
— Невозможно избавиться от самого себя, — покачал головой старик. — Мой отец слишком долго искал подходящее тело и потерял много личной силы. Но я вижу, что, несмотря на это, он все же постепенно подчиняет тебя себе.
— Но я хочу остаться самим собой! Может, можно с ним как-то договориться?
— Воин никогда не договаривается со слабым противником, — отрезал старик. — Он заставляет его повиноваться. Либо уничтожает. Настоящий воин может вести переговоры только с равным себе.
— И… что мне теперь делать? — потерянно спросил Виктор.
— Если ты хочешь остаться собой, тебе придется стать воином…
Удивительно, но у Виктора вдруг словно гора с плеч упала. Не верить старику было глупо. Сложнее было поверить в то, что он своими руками смог задушить Стаса. А вот с великим ниндзя, обосновавшимся в его теле, все более-менее вставало на свои места. Конечно, не особо приятно осознавать, что в тебе на манер монстра из «Чужих» поселился какой-то ками, но пытаться отстраниться от неразрешимых вопросов, неизбежных в подобной ситуации, было гораздо более мучительно.
— Легко сказать «придется стать», — вздохнул Виктор. — Столько всего свалилось… Не знал, что у меня помимо ками еще и кокон есть.
— Любое существо на земле не что иное, как сгусток энергии в форме кокона, — сказал старик. — Как только ты научишься сдвигать точку сборки своих энергетических линий, ты увидишь это своими глазами.
— Где-то я уже про это слышал, — пробормотал Виктор. — Кажется, Кастанеда что-то писал про точку сборки.
Старик беззвучно рассмеялся.
— Это старая история. В Китае шпионов-невидимок называют цзяньчже, что означает «человек, проникающий сквозь пустоту». В тысяча девятьсот тридцать седьмом году, когда японские солдаты вошли в Нанкин, китайское правительство бежало в ужасе. И цзяньчже, состоявшие у него на службе, справедливо решив, что теперь они свободны от своих обязательств, подобно ночным теням при свете костра растворились в огне войны. В мире много укромных уголков, в которых даже самый настойчивый преследователь не найдет неприметную тень. Тем более если тень не хочет, чтобы ее нашли.