Ядерные материалы
Шрифт:
Забелин, механически улыбаясь, вздохнул. Подумал: "Вот твоя нынешняя компания - осколки бывшей Страны Советов, нынешняя нью-йоркская лимита, собранная магнитом ложной американской мечты... Сегодня магнит поменял полярность и выталкивает тебя в прошлое. И кто знает, может, вскоре увидишь ты в тусклом сером экранце монитора лежащую на дне лодку с твоим дружком Димой, и вспомнишь ее иной - стоящей, притопив китовьи бока, солнечным деньком у причала, и дружка жизнерадостного вспомнишь, чьи иссохшие останки, зеленые от радиации, разваливаются сейчас на таких же бирюзово фосфоресцирующих во тьме свинцовых
Внезапно ему показалось, что из этого морского похода он уже сюда не вернется, поход будет последним.
То ли от выпитой водки, то ли от нервного прошедшего дня к нему пришло впечатление, словно его настигла и теперь уносит от берега властная, горделивая волна. И вдруг показалось, будто он давно знал, что будет сидеть в этой гостиной в предчувствии, будто видит ее в последний раз, и захочет отказаться от плавания, от предложенной работы, а человек, сидящий напротив, скажет, что это глупость, а он будет упорствовать, что никуда завтра не пойдет, но, покинув этот дом, сдастся и отправится в проклятый офис.
– Завидую, - говорил Борис, вновь наполняя рюмки.
– Мне бы кто предложил прошвырнуться по морям-океанам...
– А я вот думаю отказаться, - проронил Забелин.
– И дурак! Здесь хочешь сгнить?! У меня - ладно, гиря семьи на ноге, умею только баранку крутить, поскольку имею две левые руки и башку, в которой одни хохмы, да и те про себя самого... Я даже не еврей, а так... просто устал. А у тебя - профессия!
– Да поздно уже...
– покривился Забелин.
– Вышел запал.
– Ну, чувствую, ты устал больше меня...
– Борис укоризненно покачал головой.
– Тебе же серьезную протекцию устроили! Молчание - золото, слово серебро, а замолвленное словечко - брильянт! Отвергни его - обидишь солидных людей. А придешь к ним снова - они тебя пошлют... Иди, скажут, к господу богу, у него своих забот нет...
Забелин посмотрел в потемневшее окно.
– Пойду.
– Тяжело приподнялся из кресла. Вновь ударила боль в бедро, спиралью спустилась ниже, кольцом охватив колено.
– Да погоди, жена придет, ужин сготовит... Посидишь между двух лиц противоположного пола с синяками на рожах, желание загадаешь...
– А ей-то как синяк пристроился?
– Да сплю беспокойно, двинул ей локтем... Шипит, говорит, теперь на работе не появиться, пудрится...
– Почему? Бьет - значит, любит. Или - ревнует, тоже неплохо.
– У нее другой аргумент, - вздохнул Боря.
– Не ревнует - значит, уважает!
– Давно я уже позабыл такого рода диалоги, - сказал Забелин.
– Но впрочем, сегодня с хозяйкой своей объясниться тоже придется...
– Относительно несостоявшегося брака по расчету?
– спросил Борис.
– М-да, - буркнул Забелин, надевая пальто.
– Жених уходит в солдаты, так что надейтесь и ждите, свадьба откладывается.
– Представляю восторг невесты, - сказал Боря. Поднявшись скрипучей деревянной лестницей, заваленной пакетами с мусором, на свой этаж, Забелин, открыв хлипкую входную дверь, сбитую из фанерных листов, вошел в коридор, куда незамедлительно выглянула невеста Нина.
Она уже собралась ложиться спать,
и на ней был ситцевый халат, из-под которого выглядывала ночная рубашка.– Ужинать будешь?
Забелин отрицательно качнул головой. Сказал, усаживаясь за обеденный стол в гостиной:
– У меня новости. Нашел работу.
– Прекрасно!
– воодушевленно произнесла она, присаживаясь напротив него со сложенными на коленях руками.
Забелин размеренно поведал о предстоящем ему морском походе неопределенного по протяженности срока, отмечая, как на лице сожительницы явственно проступает унылое разочарование.
– Значит, - вывела она резюме, - вступив в гражданский брак в начале осени, мы прожили в мире и согласии до самого ее конца, так? Результат, достойный Книги рекордов.
– В голосе ее звучал вызов.
– А что делать?
– спросил он равнодушно.
– Отказаться от работы и сесть тебе на шею?
– Я же сказала, что куплю тебе машину!
– Таксист - не моя специальность, - отрезал Забелин. Она поднялась из-за стола, нервно подошла к плите, включила под чайником газ и тут же его выключила, с силой крутнув обратно ручку регулятора.
– Почему-то только проходимцы мимо меня не проходят - подытожила с чувством.
– В общем, все ясно: сделал дело - бабу с воза.
– И получил землетрясение в пять баллов.
– Беспечно улыбаясь, Забелин встал, обнял ее за плечи.
От волос ее тянуло горьковатыми дорогими духами. Он почувствовал активную работу желез внутренней секреции - всех сразу, словно невидимый дирижер взмахнул палочкой и такой же невидимый оркестр грянул боевой марш.
– Да пошел ты!
– зло оттолкнула она его локтем.
– Нашел... дуру на общественных началах!
– Но, Нина...
– Ишь ты, умник!
– Лицо ее исказила гримаса ненависти и отвращения. Запахнув халат, она, передернувшись от негодования, отступила от него к стене.
– Решил хорошо устроиться! Дуру нашел! Ага! Поцелуй меня в задницу!
– С удовольствием!
– оживленно отозвался Забелин. Не найдя подходящей для ответа колкости, она яростно выдохнула воздух через нос - и скрылась за дверью своей комнаты, щелкнув задвижкой запора. Затем дверь открылась вновь, и последовало напутствие:
– Обращайся в Красный Крест, там все бесплатно!
– После чего вновь сработала задвижка.
Забелин, посмотрев в настенное зеркало, озорно себе подмигнул, подняв кверху большой палец.
Что же... Вот он, оскал капитализма. Вот те клыки, которые рано или поздно вцепились бы ему в горло. Избежал-таки. Сумел.
И выбор теперь стал очевиден и прост: отныне он живет в своей комнате, спит на бугристом матраце старой кровати, очевидно, притащенной сюда с какой-то негритянской помойки, завтра идет на работу и начинает потихонечку собирать походную сумку.
Все в порядке, капитан!
– шепнул он себе под нос, пытаясь удобнее устроиться между выпирающими пружинами своего сиротского ложа и вспоминая удобную, в полкомнаты, постель разобиженной на него хозяйки.
– Именно в полном порядке, как при боевом расчете! Туман рассеялся, орудия противника стали видны отчетливо расчехленными... А вот бы влип, а?!