Яблони в цвету
Шрифт:
— Сережка — это моя лучшая песня! Самая вдохновенная из всех, сотворенных мной...
13 глава
Творческий путь Евгения Мартынова я условно делю на 3 периода (прежде всего потому, что троичность — основа русского и вообще арийского мировосприятия). Если вершиной и окончанием 1-го периода можно считать 1974 год — с «Балладой о матери» в заключительном концерте «Песни года», — то началом 2-го, «звездного», этапа я считаю год 1975 — с «Братиславской лирой», «Яблонями в цвету» и «Лебединой верностью». Рубеж этого периода мне слышится в знаменитой балладе на стихи классика индийской поэзии Назрула Ислама «Заклятье» (в переводе с бенгальского Михаила Курганцева).
Эту песню в финале «Песни-81» исполнила молодая латышская певица Бирута Петриките, хотя помимо нее «Заклятье» исполняли такие популярные певицы, как Ирина Понаровская, Ксения Георгиади, Надежда Чепрага, а также сам автор. И справедливости ради
Однако всю эту информацию о перипетиях вокруг «Песни-81» я привел вовсе не в укор хорошей певице Б. Петриките, достойно дебютировавшей в престижном телетурнире. Просто баллада «Заклятье» была не «ее» песней (наверное, по причине слишком юного возраста певицы, не позволившего ей глубоко и полно прочувствовать данную тему и мастерски ее воплотить на эстраде).
Но, с другой стороны, возраст исполнителя не является основным критерием зрелости и мастерства. Так, на VII Всесоюзном конкурсе артистов эстрады в 1983 году совсем молодая выпускница московского музыкального училища им. Гнесиных Ирина Отиева, исполнявшая «Заклятье» в конкурсной программе, стала лауреатом 1-й премии. Ее выступление было столь проникновенным, а с вокальной точки зрения таким совершенным, что слушавшие конкурсантку редакторы и музыканты тут же сообщили автору песни о существовании эдакого исполнительского феномена. Женя пришел послушать молодую, но уже известную в эстрадных кругах певицу на концерт лауреатов и был буквально покорен и певицей, и ее трактовкой популярной песни-баллады — трактовкой смелой и точной, изысканной и одновременно простой, искренне женской и заставляющей даже мужчин почувствовать ком в горле от нахлынувших чувств. Спустя 7 лет после этого, на поминках по Евгению Мартынову, Ирина с грустной улыбкой и блестящими от сдерживаемых слез глазами вспомнила свое выступление в Московском театре эстрады перед сидевшим в 3-м ряду композитором. Она сказала тогда:
— Если в моей жизни были лестные отзывы обо мне как певице и факты признания меня как личности, то один из них навсегда останется не просто в моем сознании и памяти, а в душе и сердце. Ибо что для исполнителя может быть дороже глаз автора, из которых текут слезы «в унисон» твоим, артистическим, слезам?.. Когда после своего выступления я, только еще начинающая певица, увидела в зале глаза великого мэтра эстрады Евгения Мартынова (еще более великого по моим тогдашним, почти школьным, меркам), увидела его слезы, то впервые почувствовала себя не «мило поющей», музыкальной девушкой, а творческой личностью, которой люди не льстят, кривя душой, а открывают свои души, которую мэтры не похваливают со снисхождением, а чтут как ровню, ставя рядом с собой и одновременно признавая за ней право на свой путь и свою высоту...
Мы с братом ехали в машине — Женя сидел за рулем, — когда «Маяк» транслировал в записи концерт лауреатов этого конкурса.
Ира Отиева исполнила «Заклятье».
— Очень талантливая девка! — после небольшой паузы решительно произнес Женя. — Ее исполнение мне нравится больше, чем мое. Да, лучше ее эту песню никто не поет...
Исполняя «Заклятье», Ира стала лауреатом еще двух конкурсов, помимо уже упомянутого. Она всегда называла и называет эту песню «своей» и, несмотря на бегущие годы и меняющиеся моды, поет ее с такой же трепетностью, как тогда — в театре эстрады.
Интересен и тот факт, что первым исполнителем «Заклятья» должна была стать София Ротару, успешно исполнявшая до этого многие песни Мартынова — «Балладу о матери», «Лебединую верность», «Яблони в цвету», «Я жду весну», «Начни сначала», «Твою вину», «Чайки над водой», «Отчий дом»... Но на этой песне пути композитора и певицы резко и навсегда разошлись. Увы, вслед за Дементьевым Женя потерял еще одного творческого соратника — теперь уже исполнителя — Софию Ротару, вместе с которой он начинал свое восхождение (а восходили они оба, по сути дела, почти на одних и тех же песнях). Брат отдал певице свежий клавир «Заклятья», и София намеревалась в скором времени приступить к репетициям и «впеванию материала». Но однажды на концерте она вдруг услыхала эту песню в исполнении Надежды Чепраги, включившей «Заклятье» в свой репертуар куда более оперативно. Тут необходим комментарий: София, с тех пор как стала «звездой советской эстрады», принципиально не пела песен с чужого голоса, в то время как Мартынов раздавал свои песни хорошим исполнителям, не задумываясь о принципе «первой брачной ночи» и не заботясь о выгодах и преимуществах даже для себя — как исполнителя. Никогда, замечу по ходу, с 1973 года он своих песен никому не продавал и не писал для исполнителей по заказу, что стали делать все в постсоциалистическое время.
— Пусть поют все, кто хочет. У кого будет лучше звучать, тот и застолбит за собой естественный приоритет. Ведь чем больше поют, тем популярней песня. Притом каждая новая трактовка будет создаваться с изначальным стремлением сделать
свой вариант лучше и оригинальнее других, — делился своими соображениями брат.Правда, если премьера песни происходила в рамках конкурсной программы телефестиваля «Песня года» и затем этот номер несколько раз должен был повториться в эфире в неизменном виде, Женя подходил к делу очень ответственно, не соглашаясь на случайный, наскоро слепленный, «сырой» вариант. Вот и тогда, в 1981 году, брат связывал свое участие в «Песне года» с именем Ротару. А певица в свою очередь рассчитывала на «Заклятье» как свой ударный номер в «Песне-81» — и вдруг Чепрага «перебежала дорогу»!.. Хотя тот концерт, в котором София услышала вариант Чепраги, был не центрального, всесоюзного, значения, а регионального, она очень обиделась на Женю и отказалась не только от «Заклятья», но и от песен Мартынова вообще. В то время обе певицы имели звания заслуженных артисток Молдавской ССР и в своем регионе были конкурентками почти равными (С. Ротару, впрочем, была еще и заслуженной артисткой Украины). Этот факт, видимо, тоже подогрел обиду Софии, которую она не замедлила излить композитору в довольно жестком и принципиальном тоне. А Женя, не чувствуя себя в чем-либо виноватым, не стал со своей стороны рьяно оправдываться и искать путей сглаживания конфликта — и в конце концов тоже прекратил общение с певицей.
Четыре с половиной года спустя брат все же предложил Софии Ротару свою только что сочиненную песню «Белая сирень». Речь снова шла о «Песне года», и поэт Анатолий Поперечный очень хотел услышать свое «сиреневое детище» именно в таком — женском — исполнении. Авторы вдвоем встретились с народной артисткой Украины, продемонстрировали ей свой будущий «шлягер-86 и -87»... Но она холодно ответила:
— К сожалению, эта песня не для меня.
Не знаю, были у С. Ротару еще какие-нибудь причины для столь демонстративного отстранения от Мартынова или нет, но после смерти Евгения София Михайловна никак не объявилась (ни телефонным звонком, ни телеграммой) и не приняла участия ни в одной из телевизионно-концертных акций памяти брата. Несмотря на то, что я ей звонил каждый раз при подготовке концертов в Москве, Камышине и Донецке, ничем, кроме трех коротких предложений для буклета в память об ушедшем из жизни композиторе, продиктованных мне по телефону супругом певицы, мои инициативы не ознаменовались. Ну что же?.. Бог всем нам судья. А, к слову, на «концертах памяти», состоявшихся в мае 1992 года в столичном Театре эстрады, «Лебединую верность» исполнил Иосиф Кобзон, безуспешно попытавшийся было привлечь Ротару к этой акции.
Перед своим исполнением знаменитой песни артист сказал несколько нелицеприятных слов в адрес ее первой исполнительницы, достал из кармана текст-шпаргалку и, предупредив публику, что исполняет эту песню впервые, запел:
Над землей летели лебеди
Солнечным днем.
Было им светло и радостно
В небе вдвоем.
И земля казалась ласковой
Им в этот миг.
Вдруг по птицам кто-то выстрелил,
И вырвался крик!..
В видеофонде Клуба Евгения Мартынова есть съемка московского концерта памяти и выступления народного артиста СССР Иосифа Кобзона. Когда по щекам этого мужественного, отнюдь не сентиментального человека текли слезы, никому не вспомнились прошлые критические выпады в адрес двадцатисемилетнего композитора, якобы «культивировавшего надрывно-душещипательные мелодические обороты» в своем творчестве для достижения «слезливого» успеха у нетребовательной, низкокультурной публики. А ведь когда-то, в 1975 году, разоблачаемый властными старшими коллегами, в том числе А. Я. Эшпаем и Т. Н. Хренниковым, в «нежелании исправлять свои профессиональные недостатки», Евгений Мартынов умудрился-таки «пробить» худсовет на «Мелодии» и записал с Софией Ротару свою трогательную балладу о любви и верности.
После записи он грустно поделился со мной: — Соня, похоже, сильно больна... Такой слабой, как последний раз, я ее еще не видел. Она даже пела сидя... Но песню записала здорово — просто мурашки по коже!..
Как я уже говорил, 1975 год считаю началом 2-го творческого периода жизни брата, а год 1981 — его окончанием. И последняя песня этого этапа — «Заклятье» — не связана ни с мнимой семейной драмой, ни с грезившейся публике любовью Мартынова и Ротару, ни с творческо-дружеским разладом с Андреем Дементьевым — как это домысливалось почитателями творчества Евгения Мартынова, делившимися со мной своими соображениями и догадками. Дело обстояло гораздо прозаичней: стихи Назрула Ислама показал брату я, привезя из Донбасса некоторые из моих любимых поэтических сборников. Жене нравился мой романс на стихи Н. Ислама «Надежда», который, в частности, я представлял экзаменационной комиссии при поступлении в консерваторию. Позже, во время нашего разговора о песенных текстах и поэзии вообще, я поведал брату, что есть у этого поэта очень сильные стихи, но как их практически использовать в музыкальной форме, мне пока что не ясно. Женя поставил стихи на пюпитр рояля — и дальше это было уже делом техники и вдохновения. В данном случае он в каком-то смысле «отнял тему» у меня, но, разумеется, никаких претензий и возражений с моей стороны не было, хотя свои критические замечания, касающиеся чисто композиторской стороны дела, я никогда не скрывал.
Заканчивая тему о «Заклятье», добавлю, что после размолвки с Ротару брат позвонил Алле Пугачевой и в тот же вечер поехал к ней домой с клавиром. Песня певице понравилась, но она высказала свои соображения относительно формы в целом и компоновки текста, предложив переставить куплеты местами и несколько изменить музыкальную стилистику. Женя тогда приехал домой довольный, но не столько от творческого результата поездки, сколько от символического ужина у Пугачевой.
— Какой я у Аллы хлеб ел!.. — возгласил он, входя в дом. — Это просто сказка! Я такого никогда еще не пробовал.