Чтение онлайн

Я пристально наблюдала за ним: Джамаль накинул первую попавшуюся тёплую куртку.

Снаружи пропотевшая спина начала замерзать, и холод прогнал все последствия алкоголя. На улице не было ни души. Время от времени из открытых окон доносились разговоры, смех и музыка. Я стучала зубами. Джамаль обвил рукой мой локоть и прижал к себе. У него была очень мягкая куртка.

Я же чувствовала себя воплощением тупости.

— Почему ты ничего не сказал? — рявкнула я, хотя не собиралась.

— О чём?

— Что ты влюблён в Виктора.

Дрожь не утихала.

— Могу задать тебе тот

же вопрос: почему ты ничего не сказала?

— Один — ноль в твою пользу.

Мы быстро шагали, я начала согреваться.

Я хваталась за возможность не оставлять никаких недосказанностей. Настало время откровений.

— Заметь, тут особо не о чем говорить.

— Это как посмотреть. В моём случае точно не о чем. У меня никаких шансов: их не было, да и не будет никогда. Я смирился. К тому же… он не в курсе.

— Что ты гей?

Джамаль кивнул. В его беспокойных глазах, в бледности лица — во всём проступало отчаяние.

Я остановилась и встала перед ним. Несмотря на то что я доставала Джамалю до груди, мне всё-таки удалось его обнять.

Он обвил меня худыми руками и погладил волосы. Я уже привыкла к его шикарному резкому парфюму и даже совсем не замечала.

Хотелось бы оказаться в объятиях Виктора. Джамалю тоже хотелось бы в них оказаться.

— Хороша парочка, — прошептала я.

— Да, но вдвоём веселее!

Я сделала вид, что не заметила, как он утёр слезу, и мы спешно зашагали в ночи. Я больше не дрожала. Наконец-то в этой истории нет тёмных мест: несколько недель я прокручивала всё в голове, но не хватало кусочка. Теперь пазл по имени Джамаль сложился.

Стоя у моего дома, он чмокнул меня, отошёл, но потом вернулся.

— Как-то глупо, сейчас без пятнадцать полночь.

— А твои гости?

— Переживут и без меня.

Он взглянул на меня и достал телефон.

— Без тринадцати полночь.

— Ты прав, мы не можем разойтись за тринадцать минут до нового года. Заходи, думаю, блины ещё остались. Да и Изидор обрадуется компании.

В вестибюле было темно, свет в сторожке консьержа погас. Входная дверь захлопнулась с металлическим звоном, я пыталась нащупать выключатель, как вдруг сквозь тишину до меня донёсся знакомый визг.

— Изидор?

Я включила свет и прислушалась: на всю лестницу прогремели тяжёлые беспорядочные шаги позорного пса.

Изидор на лестнице.

— Мама?

Он мчался, торопился, скулил.

— Мама?!

Изидор на лестнице.

Совсем один.

Я бросилась вверх ему навстречу, перескакивая через ступеньки. Изидор ринулся ко мне, заскулил, пустил слюни, завилял хвостом, облизал меня, но я тащила его за собой, поднимаясь всё выше и выше, цепляясь за перила, чтобы бежать ещё быстрее. Я оторвалась от Джамаля: вперёд, надо добраться до квартиры. Горло сжалось в каком-то сумасшествии, потому что всё было ненормальным в этой ситуации: мама сказала, что я её солнце, она сказала мне, что я — её солнце!

Изидор бежал за мной не отставая, несмотря на толстое пузо.

Остановившись на шестом этаже и едва переводя дух, я вслушивалась, но за дверью было тихо. Я открыла

сумку, уронила её, подняла, наконец перевернула вверх дном, нашла ключи и подскочила к двери.

— Подожди! — Джамаль осторожно принюхался.

Я тоже принюхалась.

О нет, только не это! Только не газ после сидевшего на лестнице Изидора!

— Вставь ключ в замок, но не открывай.

Я послушалась. Джамаль мягко сдавил мою руку:

— Я позвоню в скорую. А ты дождись, пока погаснет свет, войди внутрь, но не включай ничего — слышишь? А то взорвётся. Открой окна, ясно? Перед тем как… осмотреться, открой все окна.

Я не всё поняла, потому что по-прежнему тяжело дышала и плохо слышала.

— Дебора?

Свет погас, нас окутал мрак. Я глубоко вдохнула, повернула ключ и ворвалась внутрь.

Споткнувшись обо что-то на полу и чуть не упав, я бросила сумку и направилась в гостиную, вытянув руки перед собой. Я пыталась дышать, но не получалось: воздух стал вязким, как смола. Я открывала рот, но кислорода не было — я лишь задыхалась и кашляла. Окно заскрипело, я попыталась открыть жалюзи, но они застряли и не поднимались. Тогда я упёрлась ногами и сорвала их напрочь. В комнату ворвался свежий воздух. И оранжевый свет фонарей. Я наклонилась над балюстрадой и задышала. Мамы не было ни на ковре, ни на диване. Пошатываясь, я направилась в её комнату: с каждой секундой напряжение спадало, мамы нигде не было. Открыв ставни в её комнате, я проделала то же самое в своей.

Её здесь…

— ДЕБО!

Я хорошо знала Джамаля.

Я его изучила, как он изучил меня.

И как только он крикнул моё имя, я уже знала. Вся в слезах я вошла в кухню.

Тонкий смутный силуэт моей матери растянулся на шахматной плитке.

На ней было красное платье.

Ноги подкосились, я обмякла и упала на колени. — Мама!

Я трясла её, Изидор облизывал ей лицо. — МАМА!

Вцепившись ей в плечи, я трясла ещё сильнее: голова болталась из стороны в сторону.

— МАМА-А-А-А-А-А-А!

— Она дышит, Дебо, прекрати! Она дышит. Джамаль стоял далеко. Я завопила:

— Почему она не очнулась?

— Успокойся, мы отнесём её туда, где меньше всего газа. Я всё выключил. Не трогай выключатели.

Джамаль подхватил маму за ноги, я за подмышки.

Поскользнувшись на полотенце, я поняла: она заделала все дыры.

Мы аккуратно несли её обмякшее тело. Изидор следовал кортежем.

Ох, мама…

Её голова безвольно подпрыгивала с каждым шагом, а руки болтались при малейшем движении.

Не отрываясь, я вглядывалась в её лицо: она была похожа на покойника.

Мы положили маму на диван.

На улице завопили сирены, и на фасадах за мелькал синий свет.

— Всё будет хорошо, Дебо. Я спущусь к скорой.

Джамаль умчался.

Я сидела рядом с мамой. Такой хрупкой. Такой бледной.

— Ты не имеешь права… Разве так поступают со своим солнцем…

Пол задрожал, стены обрушились. Всё во мне превратилось в тоску, в боль — я снова стала маленькой девочкой, которая боялась темноты.