Я тоже виноват
Шрифт:
– Александра, нечего рассиживать со своим бирюком, пойдем встряхнемся.
– Ты танцевать то можешь?
– усмехается она.
– Я все могу. Пошли.
– Ты не против?
– оборачивается ко мне Саша.
– Иди... иди.
Они уходят в другую половину зала, где уже организовалось что то на подобии - сбойчика. Хмельные пары пытаются двигаться в такт музыке. Мои друзья за столом шумят, вспоминая выжженную землю Афгана. Володя Паршин через стол рассказывает мне о себе.
– Я ведь из дома после войны ушел. Тошно было смотреть на родню, все там на меня смотрели,
– А мне она казалась очень ершистой.
– Конечно так и будет, вы же там как кошка с собакой. Она мне рассказывала все о тебе.
– Часто встречаешься с семьей?
– Помогаю... Как никак вырос то там.
Вечер вступает в последнюю фазу, когда надравшиеся афганцы чувствуют, что пора выпустить пары. Уже организовалась компания двинуть на ночь в баню и опробовать там сауну. Во главе с замполитом эти парни шумно уходят, утаскивая своих подружек. Володя примыкает к ним и за столом осталось несколько редких пар. Саша спрашивает меня.
– Юра, нам не пора?
– Да, поехали.
– Ты меня проводишь до дома?
– спрашивает меня Александра.
– Конечно.
В такси я прижимаюсь к Саше.
– Поехали лучше ко мне.
– Юра, уже поздно. Меня ждет мама, Светка. Давай в следующий раз.
Теперь ее не уговоришь, я это знаю. Расслаблено откинулся на спинку.
– Не расстраивайся, - улыбается Саша.
– Я не расстраиваюсь, я злюсь.
Сашу проводил до дома и поехал к себе. Поднимаюсь по лестнице до своего этажа и вижу на подоконнике знакомый силуэт.
– Марина Ивановна? Что вы здесь делаете?
– Я... пришла к тебе..., но ключ... забыла, оставила дома...
Да она пьяная в стельку. От нее несет перегаром за версту.
– Марина Ивановна, вам надо домой или где вы там спите...
– Я... хочу спать с тобой..
И тут она икнула и стала подниматься с подоконника. Я понял, что никуда она уже добраться не может. Девушка вцепилась в стенку и медленно стала перебираться ко мне. Не дойдя шаг она, повалилась и мне пришлось ее подхватить.
– Надо же, нажраться как свинья.
– А вы тоже... нажрались...
Тут Марина отключилась, пришлось затаскивать ее в мою квартиру.
Пьяную куклу опять свалил на диван. Немного пришел в себя, окунулся под душем и вернулся в комнату. Как и в тот раз, раздел ее до гола и накрыл одеялом. Вот навязалась на мою голову. И так что у нас завтра... суббота, выходной день. Для кого- нибудь может быть и выходной, а у меня завтра похороны Василия Герасимовича. Все же немного высплюсь, хоть до одиннадцати.
Утром проснулся и вышел в гостиную.
– Эй...
Но что это? На диване Марины нет, как нет на стуле ее платья и одежды. Обошел всю квартиру... пусто. Ну и хорошо, меньше нервотрепки.
На кладбище мало народу. От цеха почти несколько человек, хотя приглашали всех. Прессовщица Клавдия
Яковлевна встретила как родного.– Юрий Андреевич, вот хорошо, что пришли. Представляете от завода вы из начальства, почти один...
– Каждый приходит по своей совести...
– Вот именно, мужик столько лет заводу отдал, а эти, никакого почтения... Да что с них взять, все молодые..., начальство, считай, пять раз менялось, пока Василий был начальником цеха.
– А где же наш профорг?
– Не пришел. Ему сейчас не до этого. Анатолий кляпает очередной пасквиль...
– Что это значит?
– А вы не догадываетесь? Он теперь метит на место Василия Григорьевича, вот и пишет тысячи бумаг, доказывая, что без него цех не пойдет в гору.
– А пасквиль то на кого?
– На вас, на кого же. Пока вы ему один дорогу перекрываете.
Настроение у меня окончательно испортилось. Подъехали машины с гробом и родственниками. Начался ритуал прощания. Кто то толкнул меня в плечо.
– Это я, Юрий Андреевич, - шепчет голос сзади.
Да это же Марина.
– Где ты была?
– Пораньше встала, ездила в морг к Василию Григорьевичу, а от туда сюда.
– Тихо, давай простимся до конца.
Я не поехал на поминки, а отправился к себе домой.
В воскресение отоспаться не дают. Бесконечные звонки в дверь поднимают с кровати. Сонный подхожу к двери.
– Кто там?
– Милиция.
– Чего?
– Милиция. Откройте дверь.
– Сейчас, оденусь.
Натягиваю штаны и рубаху, осторожно открываю дверь. Действительно на пороге два милиционера, четверо человек в штатском и одна женщина.
– У нас ордер, на обыск.
Милиционер протягивает мне бумагу, а один из штатских нахально отталкивает меня и проходит в квартиру, за ним послушно входят остальные. Я растерянно гляжу на них. Что еще произошло?
Обыск проходит быстро, мебели у меня мало, зато в прихожей находят два Марининых чемодана и подзывают меня к ним.
– Ваши чемоданы?
– спрашивает меня милиционер.
– Нет. Мне их принесла знакомая на хранение.
– Вы знаете их содержимое?
– Нет.
– Гриша, помоги мне положить их на стол, - командует милиционер своему напарнику.
Они с трудом подтаскивают чемоданы к столу. Один затаскивают на него. Старший из гражданских тоже стал помогать, он копошится с замками и вот наконец крышка открылась.
– Граждане, понятые, - говорит милиционер, - подойдите поближе.
Женщина и мужик в косоворотке послушно подходят ближе. Из чемодана извлекаю небольшой мешочек, развязывают перевязь и высыпают на стол желтоватый песок.
– Смотрите, этот песок по внешнему виду похож на золото.
– Золото?
Я ошеломлен.
– Здесь около двадцати мешочков. Мы предполагаем, что в каждом мешочке почти килограмм, а это значит в чемодане около двадцати килограмм золота. Все что вы видите, составим протокол, а потом содержимое проверим в лаборатории управления и там же точно все взвесим, а сейчас откроем второй чемодан.
Сволочь Марина, в какую пакость меня затянула. Во втором чемодане тоже самое, те же мешочки с песком.