Я тебя не люблю
Шрифт:
…С Фалиным я был знаком больше тридцати лет. Когда-то он работал учителем истории в средней школе. Мы сблизились с ним как два гуманитария, периодически пропадая друг для друга на несколько месяцев и даже лет. Но последние два года мы общались с ним довольно интенсивно, обращаясь по взаимности с различными просьбами. У него оказалась почти такая же ситуация, как и у меня. Его даже можно было назвать близким другом, если бы в один момент он не исчез из моего окружения. Его исчезновение опять же связано с Ольгой. Фалин просто перестал со мной общаться, устав от моих воплей на вечную мужскую тему: «Как вернуть любимую женщину». Но тогда мы встречались время
– Привет. Как дела? Все по-прежнему? – спрашивал он меня, имея в виду Ольгу.
– По-прежнему и безотказно. Винтовка Мосина в самой лучшей модификации. На шпагат садится – блеск! Ласточка в полете. А вот будущего не вижу. Я не знаю, что дальше. Постоянно хочу с ней секса, и чем чаще, тем лучше…
– Ну ты попал.
– …а чаще не получается, потому что не живем в одной квартире. Ссоримся только из-за этого. Последний раз – два часа назад. Постоянные упреки, что мне нужен от нее только секс.
Тут же после этих слов получил сообщение. Его содержание подтвердило мои слова: «Это не любовь, ты хочешь от меня только одного».
– А ты напиши, что не отделяешь секс от высоких чувств, – посоветовал Фалин.
Ответ ей я отправил слово в слово.
«Это хорошо, это правильно», – ответила уже теперь она. Мы с Фалиным улыбнулись.
– У меня такая ситуация уже шестнадцать лет, с обязательной «отработкой» с женой по субботам. Значит, старшая жена у тебя Нина, а любимая – Ольга? Я угадал?
Фалин не дождался от меня ответа. Ответ был не нужен. Он угадал.
– А как Ольга относится к тебе вообще?
– Нормально относится… Говорит, что я некрасивый.
– О-о-о, да она тебя еще и чмырит?
– Вроде того. И кажется, мне никогда не дотянуться до Джорджа Клуни и Ольгиного второго мужа. Их профили она считает идеалом мужской красоты.
– Тогда чем ты её держишь возле себя? Наверное, своей улыбкой. У тебя она очень обаятельная. Бабам нравится.
Я ничего не сказал Фалину про Нину, да он и не спрашивал. Я приходил к Нине, но вариант вернуться к ней окончательно не рассматривал. Нина закрутила роман, потом еще один, а я остался к этому равнодушен. Она хотела еще быть привлекательной для мужчин. Статус «брошенной жены» был нестерпим ей. В ее возрасте это была слишком тяжелая ноша. Нина выглядит намного моложе своих лет, она выглядела так всегда, но к сексуальному удовольствию это мало относится. «Обидеть меня все равно, что обидеть ребенка» – у Нины это было любимое выражение, я называл ее «девочка-женщина» из-за особенностей ее фигуры: маленькая грудь, но довольно приличные для женщины бедра. Все-таки детскости в ней было больше, и потому занятия с ней сексом все чаще стали вызывать у меня стойкое чувство вины. Оно появлялось сразу после близости и потом цепко держало мою психику дня два или три. А еще эта дурацкая жалость к Нине. Жалость преследовала и раздражала меня всегда, и особенно – как только я ушел от жены.
Мозги, печень, весь мой возрастной ливер разом почувствовали – жалость есть составная и обязательная часть любви, она есть обязательная функция жизни. Без неё любовь испаряется, как вода в пустыне. Как камертон для настройщика есть эталон правильного звука, так и Нина была для меня эталоном настоящих чувств и настоящих отношений. Как рентгеном Нина просвечивала меня насквозь, и спрятаться от ее всёпонимающего взгляда было невозможно.
Но не хватало удовольствия, сравнимого с пирожным, сладкого и вкусного, какого нет в том самом хлебе насущном, который дает нам возможность лишь утолить голод и просто забыть о еде. Сладкое и вкусное можно получить
только от таких, как Ольга. Я пристально всматривался в неё, стараясь обнаружить такую же искренность в выражении чувств, такую же преданность, как у Нины, которая была для меня высокой планкой, я с трудом дотягивался до неё. Удовольствие как мотивация отношений с женщиной всегда сильна, но всегда недостаточна, и потому я чувствовал, что попал в тупик. А все потому, что… «Ну откуда это мне так знакомо?»Нина и Ольга – две стороны одной медали: жалость и преданность на одной стороне, страсть и удовольствие на противоположной.
«И за то, и за другое надо платить», – говорил я себе.
Оплата удовольствия уже шагала рядом широкими шагами. Чем придется платить за преданность, было тоже понятно – такой же ответной преданностью и заботой о Нине. Так разрывался я между двумя Ж – между Жалостью к одной и Желанием к другой.
Но терзать себя, как Фалин, шестнадцать лет в мои планы не входило. Я сам создал ситуацию, при которой Ольге ничего не оставалось, как уйти от меня. Здесь я проявил незаурядные способности, включая бестолковость – частую спутницу в моей жизни. Я умышленно делал все, чтобы мы расстались, вот только какие будут последствия, я не предвидел, о последствиях я старался не думать. Я сам повесил на стену ружье и стал дожидаться последнего акта, ничего не делая для того, чтобы наша с ней пьеса никогда не закончилась. И это с моей-то способностью логически рассуждать и раскладывать все по полкам!
Я не смог предвидеть свою будущую «ломку», которая всегда тем болезненней, чем неожиданней уходит женщина. Я стал вполне законченным «сексоманом» и «сидел» на сексе с новой женщиной, как наркоман на игле. Моя воля отключалась, когда я видел или слышал ее. Но ни наркотика, ни алкоголя мне было не нужно. Наркотиком была она.
«Вдоль дороги все не так, а в конце подавно… а в конце дороги той плаха с топорами…» Слова известного барда как никакие другие давали четкое описание моего тупика. Эта песня постоянно крутилась у меня в голове, я совершенно не мог расслабиться. Первые знаки в виде моей травмы, разбитого авто и сломанной челюсти Ольги на время отрезвили меня. Звезды никак не хотели оставлять в покое – последующие, пусть и мелкие, но многочисленные автоаварии, в которые я стал попадать, выстроились в один законченный ряд. Светила явно издевались надо мной – «Впереди у тебя ничего с ней нет. Разве случайно ее отец умер в твой день рождения?»
А воспоминания из детства, когда я озадачил математичку, просто резали мозг. Как-то в популярном научном журнале в рубрике «Занимательная математика» подсмотрел математический софизм «2х2=5». Классный софизм, его я предложил решить на уроке математики. Так я тогда сорвал контрольную. Контрольная была после второй четверти, математичкой была объявлена как полугодовая и «серьезная», но нам был без разницы ее статус, от перемены мест слагаемых, как известно, сумма не меняется. Нам не нужна была любая. Рассуждая вслух, где же ошибка, математичка думала весь урок и еще три дня. Тишина в классе была как на кладбище, при том, что наш класс не отличался примерным поведением на уроках. Все три дня я гордо ходил по школе с прозвищем Математик. На четвертом уроке наша Единица, как мы звали математичку (была длинная и худая), вызвала меня к доске и победно объявила, что ошибка в начале – во втором или третьем действии. Там было деление на ноль, а «на ноль делить в математике нельзя», – выкрутилась тогда Единица перед нами – сопляками и раздала варианты запланированной полугодовой.
Конец ознакомительного фрагмента.