Я так хочу
Шрифт:
– Черт! Быть женатым здорово бодрит, - прорычал Берри не отрывая губ, опёрся носком ботинка в пятку, громко скинул обувь на пол и, обхватив Лину за талию подтолкнул к кровати.
Вечерняя заря подсветила занавески розовым сиянием, окрасила тревожным цветом простыни. Длинный силуэт посреди кровати, казался запёкшимся порезом. Лина глубже зарылась носом в изгиб мужской шеи, держа собравшиеся под ресницами
Она аккуратно отстранилась и приподнялась. Темные волосы спутались, удерживая тени. Протянув руку, она осторожно убрала влажную прядь, открывая высокий лоб и прямые брови над веером девчачьих ресниц. Кристофер вздохнул. Плотно сжатые губы разомкнулись, и циничный рот внезапно оказался по-детски целомудрен. Лина жадно любила глазами расслабленные черты, будто подсвеченные изнутри мягким светом. Острая нежность комом набухла в солнечном сплетении, больно надавила на ребра. И вдруг кончики пальцев онемели...
Лина откинулась назад и вгляделась в великолепие костяка и мышц. Кристофер без дневной мимики напугал её. Она прищурилась от напряжения, словно глянула в сотню оптических линз и картина распалась на слои, где каждый упразднял другой. Такая многоликость!.. И между тем, все были им - любой угол был верный. Как ни вглядывалась, Лина не находила линии, что вносили диссонанс. Ускользающий мужчина-эфир, чья концентрация в крови достигла критического числа: ты существуешь? или я придумала тебя?
– Что?
– Крис повернул голову и открыл глаза.
Лина отвела разбудивший его взгляд и мотнула головой:
– Ничего. Это все игра света.
Он с минуту сонно смотрел из-под ресниц, будто восстанавливая в памяти ее лицо. В глубине глаз появилась осмысленность, погасив мягкий блеск. Берри
нахмурился и широко зевнул:– Что насчёт ужина?
– Боюсь, что... ничего, - смутилась Лина, оборачивая вокруг себя простынь.
– Повар заступит на службу только с понедельника.
– А ты не знаешь где кухня?
– Там ничего нет, - покраснела она.
– Но в полумиле целая улица с ресторанами. Можно заказать еду там.
– Ладно, - проворчал Кристофер, потёр ладонями лицо, жёстко сминая кожу, и свесил ноги с кровати.
– Ты приехал... надолго?
– обратилась она к его спине.
– Через неделю играем на фестивале в Аспене, - глухо пробормотал он, натягивая джинсы.
– А потом?
– А потом, - Берри выпрямился, казалось, осмысливая вопрос, - это любимое слово Кимберли.
– Что это значит?
– Позвони ей и спроси, что оно, мать его, значит.
Снова покраснев, Лина посмотрела в строну. Кожу покрыл озноб. Стиснув ладонями локти, она судорожно думала, о чем ещё спросить, чтобы оттянуть его уход.
– Как продвигается работа над фильмом?
– Супер. Твои деньги творят чудеса, - взъерошив волосы, он показал большой палец и поднялся.
– Ты ещё злишься?
Крис понюхал мятую футболку и закинул на плечо.
– Нет.
– Но уходишь. Подожди, я хотела...
– Со мной в душ?
– надавив ручку в ванную комнату, он обернулся.
– Ты собрался идти в душ?
– А ты хочешь по-хозяйски пройти первой?
Лина сглотнула и покачала головой.
– Кристофер, я хотела сказать, что этот дом... он тоже твой...
– Это значит, что ты не против, если сюда заявятся парни и я перевезу кое-какое оборудование?
– Берри насмешливо оскалился.
– Не против.
– Тогда закажи какой-нибудь еды. Побольше. И выпивки. Будут гости.
– А ты?..
– А мне пиво.
– Значит, ты останешься?
– Слушай, ты вправду так болтлива? Или это посткоитальный синдром?
– бросил Берри через плечо и заперся в ванной. В который раз, заливаясь краской, Лина глядела в белый прямоугольник двери, слушая напор воды, разбивающийся со всех сторон о мрамор. Как во сне закрыла глаза и открыла, запоздало вспоминая о Джо Аббиссе.