Я стою миллионы
Шрифт:
В спальне — широкая кровать, на спинках которой красовались большие латунные шары, светло-серые обои в розовый цветочек, такие же шторы и покрывало на кровати, и везде на стенах — картины.
Но ванна… Столько мрамора я видела только на цоколях административных зданий в родном Тарасове, а размером она лишь немного уступала гостиной.
Мне неохота было спускаться в ресторан, и я заказала завтрак в номер. Яичница, французские гренки с джемом, ананасовый сок и фраппучино — холодный кофе с мороженым.
Покончив с едой, я набрала номер Голдсмита, хотя
К моему удивлению, через пару секунд секретарша соединила меня с ним.
— Доброе утро, — поздоровалась я в ответ на его «Хеллоу!».
— Когда вы приехали? — вежливо поинтересовался он.
— Сегодня ночью. Я в отеле «Реджент Беверли Уиллшайр».
— Хороший отель, — похвалил мой выбор Голдсмит и добавил: — Давайте встретимся в двенадцать, пообедаем и все обсудим, я пришлю за вами машину.
— Вы очень любезны, но я взяла машину в прокате.
— Тогда запишите адрес: Белл-авеню, семнадцать, рядом с эксперт-школой. У вас есть карта?
— Да, конечно.
— Тогда вы без труда найдете меня, вам нужно будет ехать через Беверли-Хиллз.
— Хорошо, до встречи.
Лос-Анджелес
21 мая
12 час 25 мин
— Мы едем в Венецию, — объяснял мне Джеймс Голдсмит, когда мы в его открытом «Кадиллаке» катили по залитому солнцем прибрежному кварталу южной Калифорнии. Яркая морская лазурь ослепительно прыскала в глаза всякий раз, когда образовывался проем между пышной экзотической зеленью садов, в которой тонули белостенные виллы.
Голдсмит, которому можно было дать лет тридцать пять, выглядел подтянуто и молодцевато. Широкий лоб с небольшими залысинами, умные добрые глаза, крупный нос с горбинкой и твердые линии подбородка говорили одновременно о его силе, проницательности и мягкости. С его загорелого лица не сходила доброжелательная улыбка.
— Этот квартал, — продолжал Голдсмит, — построил известный бизнесмен Альберт Кинни. Ему захотелось воспроизвести здесь красоту знаменитого итальянского города.
Я всей грудью втягивала в себя свежий морской воздух. Мне казалось, что моя кожа на плечах и открытой спине на глазах покрывается калифорнийским загаром.
— Это очень интересно, но я бы хотела спросить вас о другом.
— Спрашивайте, я к вашим услугам. — Голдсмит повернул ко мне лицо.
— Меня интересует Авраам Бронштейн. Что вы можете о нем сказать?
Голдсмит ненадолго задумался.
— Даже не знаю, с чего начать?
— Я вам помогу. Кажется, Бронштейн обманывал Эрика?
— Да, и Эрик знал это.
— Знал?
— Да, знал, чему вы удивляетесь? — пожал плечами Голдсмит.
— Почему же тогда он не избавился от него?
— Бронштейн совладелец компании, для того чтобы освободиться от него, Горбински должны выкупить его долю.
— А что, они не могли этого сделать?
— Если вы имеете в виду, достаточно ли у них для этого денег, то не сомневайтесь в этом. Просто нужны веские причины, ведь Бронштейн добровольно не продал бы свой пай в компании. Эрик ждал подходящего момента, чтобы поймать его на махинации. Кроме того, Авраам ухлестывал
за его женой, но это было на руку Эрику, потому что он давно хотел развестись с ней. — Голдсмит многозначительно посмотрел на меня и затормозил у ресторана «Голден Гейт», расположенного на небольшой возвышенности, с которой открывался шикарный вид на океан.Мы заняли столик на открытой террасе, под тростниковым навесом. Внизу, на выбеленном солнцем песке лежали, стояли, ходили отдыхающие, чьи бронзовые тела полировало жаркое калифорнийское солнце. У самого берега, на специально огороженном участке, плескались дети.
Сделав заказ, Голдсмит прервал мое рассеянное созерцание.
— Вон за той дюной, — он немного привстал, указывая рукой в восточном направлении, — тренируются серфингисты, — и без всякого перехода добавил: — Я заказал вам «Берингер», а себе — «пину коладу».
— Берингер — это вино? — спросила я, чувствуя себя не в своей тарелке.
— Одно из лучших, — коротко и авторитетно ответил Голдсмит, — нежное и хорошо освежает.
Что из себя представляет «пина колада», я, слава богу, знала — текила с ананасовым и кокосовым соками.
— Как вы думаете, Бронштейн способен на убийство? — задала я Голдсмиту вопрос, которым так докучала Дроздову.
— Я не питаю к нему симпатии, — смело начал Голдсмит, — но затрудняюсь сказать определенно. Наверное, многие в экстремальных условиях способны на отчаянный поступок. Мне кажется, Бронштейн оказался как раз в такой ситуации, — закончил он прямым намеком.
Я усмехнулась про себя и принялась за зеленый салат, приправленный сыром «пармезан» и лимонным соком. Меня еще ждала рыба под «гуакамоле» — соусом из авокадо и сока лайма.
Голдсмиту принесли «тако» — две мексиканских маисовых лепешки, одна из которых была начинена цыпленком, а другая — помидорами.
«Значит, все-таки способен… Надо бы выяснить, когда Бронштейн последний раз был в Тарасове».
— Мистер Голдсмит, — начала было я, но он прервал меня:
— Можно просто Джеймс. О\'кей?
— О\'кей, Джеймс, а теперь расскажите мне о жене Эрика, вы ведь знаете ее?
— Она живет в Джерси-Сити, Нью-Джерси, в квартире, которую купил ей Эрик.
— Как получилось, что они поженились?
— Эрик познакомился с ней в Париже в галерее Поля Вилану. Поддался ее обаянию, увидел несколько ее работ, влюбился, одним словом. Со стороны-то было виднее, что она за человек, но он никого не желал слушать. Он даже от отца скрыл, что женился, потому что Джон тоже возражал. По-моему, он до сих пор ничего не знает о женитьбе сына.
Вот почему Джон не сказал мне, что Эрик женат.
— Я разговаривала с ее сестрой в Тарасове, она поведала мне о неурядицах в семейной жизни Эрика и Натальи. Вы что-нибудь знаете об этом? — спросила я Голдсмита, глядя прямо ему в глаза.
— Эрик очень переживал за Наталью, ведь она употребляла кокаин. Я помог ему найти подходящую клинику для нее. Наталья прошла курс лечения. Но она — существо неблагодарное.
— Что вы имеете в виду?
— Наталья затаила злобу на Эрика, считая, что он специально упрятал ее в клинику, чтобы свободно заводить интрижки с женщинами. Эрик пользовался успехом у дам… — Голдсмит лукаво покосился на меня.