Я — следователь
Шрифт:
В подтверждение хотелось бы рассказать о нескольких преступлениях, расследованных мною в первые два года самостоятельной работы. Первую историю я назвал бы «Зеленая телогрейка», вторую — «Не он!», третью — «Алиби», четвертую — «Безнадежное дело», пятую...
Сгорбившись, он сидел против меня на стуле, безвольно опустив мощные покатые плечи и сильные жилистые руки. Казалось, непосильная тяжесть пригибала к земле этого физически крепкого человека. Но временами стриженная наголо голова поднималась, широкие плечи расправлялись, во взгляде узких восточных глаз мелькал едва уловимый вызов... и тоска. Вызов мне, мальчишке-следователю, моложе его на
«Постой, постой», — остановил я быстро бегущие высокопарные мысли. Мне еще только предстояло разобраться во всем этом.
С тех дней минуло много времени, не один десяток лет, а я до сих пор во всех тонкостях представляю это смуглое скуластое лицо, ускользающий взгляд. Помню все анкетные данные: Комов Валентин Евлампьевич, 1931 года рождения, уроженец... Но лучше по существу дела.
А дело это было возвращено на дополнительное расследование со стадии судебного разбирательства, и доследовать его поручили мне.
Нельзя сказать, что обвинение было построено на песке, но и прямых бесспорных улик, составляющих единую логическую цепь, недоставало для того, чтобы суд признал Комова виноватым в совершенной краже. В селе Каксат, расположенном в десяти-двенадцати километрах от города, был обворован магазин. Злоумышленник или злоумышленники разобрали на чердаке кирпичную трубу и верхнюю часть печи. Через образовавшееся отверстие и было совершено хищение товаров на несколько десятков тысяч рублей. Похищенное было обнаружено в специально подготовленном тайнике в густом сосновом лесу, сосняке, как говорят в Восточной Сибири. На тайник случайно наткнулись сельские школьники, и работники районного «угро» устроили в молодом лесу засаду, где мерзли несколько дней и ночей в ожидании преступников. Осень в том году была особенно ранняя, с низкими температурами.
При осмотре места происшествия на чердаке магазина обнаружили поношенную зеленую телогрейку, ватник. Других вещественных доказательств не было. Служебно-розыскная собака следы не взяла. Вероятно, они были посыпаны какой-то смесью.
А вскоре вблизи тайника и был задержан Комов.
— Пошел в лес найти сухостойную лиственницу, — объяснил он свое появление там.
Комов по специальности плотник, столяр и печник, в Н-ск приехал, освободившись из мест заключения. Проверка показала, что он неоднократно судился за кражи. То, что он столяр и плотник, оправдывало его объяснение о поиске для своих поделок подходящего дерева. А вот печник?! Разборка печного сооружения в магазине произведена на редкость профессионально. Это наталкивало на мысль проверить Комова более детально.
Квартирная хозяйка сообщила, что ранее Комов ходил в зеленой телогрейке. Правда, описать и опознать эту телогрейку по индивидуальным приметам она не смогла, так как просто-напросто их не знала.
Комов категорически отрицал этот факт. Работники милиции для проверки показаний применили служебно-розыскную собаку. Использован был так называемый метод выборки, заключающийся в том, что в ряд становятся до десяти или более человек, собаке дают понюхать вещь и она по запаху находит ее владельца.
Крупная овчарка-красавица по кличке Байкал, обнюхав телогрейку, обнаруженную на месте кражи, двинулась вдоль шеренги людей, остановилась около Комова и настойчиво потянула его за одежду из строя. Так повторялось несколько раз, хотя Комов постоянно по своему усмотрению менял месторасположение.
По советскому уголовно-процессуальному закону подобный факт не признается доказательством.
Животное не может свидетельствовать против человека. Но здесь сложилась определенная цепь косвенных улик:задержание Комова вблизи тайника;
обнаружение на месте происшествия телогрейки и показания о ней хозяйки квартиры;
профессия Комова печник и профессиональная разборка печи;
прошлая жизнь, свидетельствующая о склонностях подозреваемого к хищениям.
В совокупности это придавало определенное звучание и поведению Байкала.
Но вся цепь улик рассыпалась, как веревка из песка, все ее звенья распались, как гнилые, когда в судебном заседании Комов по ходатайству адвоката примерил телогрейку. С трудом надев ее на себя, он развернул богатырские плечи, и телогрейка лопнула на спине. Суд засомневался в виновности Комова. А всякое сомнение толкуется в пользу обвиняемого — таковы неукоснительные требования закона.
И вот теперь он сидит передо мною, изредка бросая настороженно-оценивающие взгляды. Он еще не знает, что секрет спектакля, разыгранного перед судом, раскрыт, и доказательства этого имеются в деле, и они свидетельствуют, что Комов перед судебным заседанием, кроме своего, надел на себя еще два пиджака. Это и позволило ему порвать телогрейку. По сути, дело возвращалось на круги своя, но этого, я считал, было недостаточно.
Четырежды Комов судился за кражи и четырежды пытался замести следы. Он никогда не сознавался в совершенных преступлениях. Я это знал потому, что все прежние дела были истребованы из архивов и тщательно изучены. Я четко представлял себе каждый шаг Комова и наш разговор начал с первой кражи, с первого дела, с первого падения Комова.
Комов смотрел на меня с удивлением, пытаясь подавить нервную дрожь. Такой детальной информированности он просто не ожидал, а я восстанавливал перед ним эпизод за эпизодом, рисовал яркие картины правонарушений. В какой-то момент, уловив в глазах Комова искру растерянности, я в упор спросил, помогло ли ему запирательство во всех предыдущих случаях. Оно ему не помогло, он всегда получал максимальную меру наказания. Этого он не мог отрицать.
Тогда я заявил, что и сейчас запирательство не облегчит его участь, и подробно рассказал о том, как ему удалось обмануть участвующих в судебном заседании. При этом разъяснил Комову, что, отрицая очевидное, он уже в который раз усугубляет свою вину.
— Чистосердечное признание и раскаяние в совершенном преступлении являются смягчающим вину обстоятельством.
— Что же, я получу меньше, если признаюсь? — с недоверием спросил Комов.
— Несомненно!
Тогда он махнул рукой и после слов: «Была не была» — начал рассказывать о совершенной краже.
За несколько десятилетий, прошедших после описанного события, криминалистика шагнула вперед настолько, что в настоящее время в аналогичной ситуации дополнительное расследование и не понадобилось бы. Достаточно было по делу провести одорологическую экспертизу, способную с научной достоверностью идентифицировать запахи, и нашему Комову некуда было бы деться...
Поселок лесозаготовителей Щеберта, откуда поступило сообщение о краже, находился от города Н-ска, лежащего в отрогах Восточного Саяна, в семидесяти километрах. Но какие это были километры! Даже для наших сибирских условий не езда, а мучение. Дорогу во многих местах можно было назвать не только непроезжей, но и непроходимой. В эти осенние дождливые дни грязь стояла непролазная. Но наш газик, натужно завывая, упорно полз и полз вперед через многочисленные, наполненные черной густой жижей колдобины. Приходилось удивляться, как водитель справляется с управлением.