Я обязательно вернусь
Шрифт:
— Показалось, что хочешь разбить нашу семью.
— Чушь, как можно разбить то, чего нет?
— Почему это нет?
— А кто для вас моя мать? Она не жена! Подружка, как изволили назвать. И это в ее возрасте? В такие годы уже внуков растят, а она все еще в подружках дышит. Я бы даже в свои годы постыдилась бы такого положения.
— Не базарь много! Тебя и в подружки не уламывают. Иль я неправ? Завидуешь мамашке, метелка? Так она женщина-огонь. Все при ней. Слышь, кончай ее выжимать и дергать. Не можешь свою жизнь наладить, хоть Елене не мешай! — потребовал грубо.
— Пусть не приходит. Я ее не зову и не жду. Как и вас! Сама проживу.
— Она тебе родная мать!
— Хватит полоскать мозги! — взорвалась Юля:
— Родная мать не променяет дочь на хахаля! Не станет чужому жаловаться на родную! Она с детства не была мне матерью и не дави на сопли! Она о себе подумала и пристроилась у тебя! Причем я в ее жизни? Вздумала кормить объедками с твоего
— Юля! Не стоит заходиться! Поверь, девочка, Елена не так плоха. Бывают много хуже, но даже с ними мирятся и прощают, — вздохнул тяжко и спросил:
— Мне позволено будет закурить? — дрожали руки Юрия Михайловича.
— Курите, — открыла форточку.
— У меня тоже есть мать, но мы давно не живем вместе. Она в стардоме, тусуется с такими же, как сама.
— Почему ж к себе не возьмете свою родную? — усмехнулась Юлька ехидно и присела напротив.
— Она выгнала из дома, когда шести лет не исполнилось. Среди зимы. Пообещала, если вернусь, уши оторвать и так отмудохать, что ползком из дома слиняю. Подтвердила каталкой по спине. Большего не стал дожидаться. Мамаша пила крепко. До меня, годами тремя раньше, она вот так же выбросила старшую сестру. Все гнала на панель, но та отказалась. Куда она делась, жива ли, до сих пор не знаю и не могу найти ее. Мать и меня не искала. Да и зачем я ей нужен? Вот так отловила меня милиция в подвале, я уже пригрелся к ораве таких же бездомных голодранцев и босяков. Потом был интернат, училище, мне повезло. И хотя года три я круто голодал и болел, десятки раз мог откинуться, все же выживал и попадал на свое счастье к добрым, хорошим людям. Они помогли во всем, заменили родных и друзей. Дали опору в жизни, я им обязан всем что имею! А вот свою единственную и родную, черт меня попутал, я сбил на дороге. Средь ночи возвращался из командировки, издалека, а она бухая куда-то ползла на четвереньках.
Я не увидел. Только почувствовал, что наехал на что-то непонятное, — сделал затяжку человек.
— Вы раскаиваетесь?
— Нет. Я не был виноват.
— А к чему мне ваша исповедь?
— К тому, что твоя мать ангел, в сравненьи с другими. Ведь я мог уехать, оставив ее на дороге. Я привез ее в больницу. На счастье иль горе она выжила. Даже вылечилась. Наверное, повезло ей. Но как только пришла в сознание, написала заявление и потребовала осудить, посадить в тюрьму, из какой живым не вышел бы на волю. Но, прокуратура хорошо изучила ситуацию, провела следственный эксперимент и прекратила уголовное дело по факту отсутствия вины с моей стороны. Тогда мать потребовала деньги и назвала сумму, от какой дрогнула даже прокуратура. Конечно, такой кучи «бабок», я даже не видел. А мать подала заявление уже в городскую, потом в областную прокуратуру и везде требовала наказания для меня. Так длилось почти пять лет. Она вынудила всех направить ее на обследование в психиатрическую больницу. Там лечилась три года. Много раз убегала и все звонила мне, грозила и кляла. Я так и не понял, за что? Она отняла сестру, мое детство, отравила несколько лет жизни. И только в прошлом году уже в стардоме ей поставили диагноз: паранойя. Эта болезнь неизлечима. Жить с нею вместе мне не посоветовали сами врачи. И все это произошло у нее из-за непробудного пьянства. За все годы, прожитые с нею, я не могу припомнить ни одного светлого дня. И все же простил. Уже не упрекаю. Детство давно ушло, украденное не возвращают. Отнятое когда-то забудется. И тебе советую простить Елену. Она все ж помнит и переживает, она не обижала и не издевалась, не прогоняла из дома, семьи и сердца. И ты не гони ее из своей памяти… Поверь, простив ее, сама заживешь легче и спокойнее. Не рви свою душу. Ни от кого не требуй свыше возможностей, отпущенных сверху. Человеку не перешагнуть самого себя. Смирись с тем, каков он есть и не злобствуй, большего достигнешь и легче станешь жить. Проще относись к окружающим. А присмотревшись, поймешь, что твоя мать еще очень неплохой человек. Годы докажут мою правоту.
— Юрий Михайлович, а вы себя считаете правильным, порядочным человеком?
— Несомненно! — кивнул головой согласно.
— Тогда почему живя с матерью, катаетесь по городу с путанками средь бела дня?
— Юля! До твоей матери я был дважды женат и оба раза разводился. Но остались дети. В первом родилась Аленка. Ей теперь семнадцатый год пошел. Хороша, как кукла, но глупа! Ничего не поделаешь. Заставлял учиться. Что ни перепробовал, и ремень, и уговоры, все мимо. Она слишком рано увлеклась сексом. С четвертого класса. Из школы за это выгнали взашей. Вызовут к доске, она такое начинала городить, что учителя из класса выскакивали со стыда. Я когда узнал, сам сквозь пол готов был провалиться, а Аленка
меня еще и высмеяла перед всеми.— Я о путанках спросила. При чем Аленка?
— Так она и есть путанка! Уж три года всех городских проституток держит в своих когтях. И справляется с этой сворой неплохо. Ее боятся и слушаются. Кстати, вы с нею ровесницы! Она иногда просит подвезти куда-нибудь в другой конец города, или переместить ее девок…
— Она что, о такси никогда не слышала? Зачем же вас порочит! Ведь этих девиц за версту видно, кто они есть! Таксисту плевать, кого он везет, а вот вам свое имя стоит ли марать!
— Аленка только на учебу дура! В остальном многих превзошла. И своим хахалям пыль в глаза пустить умеет. Ведь у меня «Мерседес».
— Мать говорила, что «Ауди».
— Это ее личная машина. У нас у каждого свой транспорт, — усмехнулся Юрий Михайлович.
— Разве не смеются над вами знакомые за такие услуги?
— Их дети не лучше моих. И так же, как я, оказались беспомощны с дочками. Тоже били и умоляли уйти с панели. Кто их послушал? Вот ты включи телевизор! Там с утра и до утра о сексе звездят. Мне, мужику, было стыдно. Потом привык, смирился. А дети вовсе продвинутые. Они помешаны на сексе. А и воспитывают их телики и компьютеры. Там они с пеленок узнают, для чего нужны презервативы, и какими прокладками нужно пользоваться в критические дни!
— Ну а почему панель? Вы ей денег не давали?
— Юлька! У нее на кармане всегда «баксы». Но ей, просто необходимы постоянные перемены партнеров, или как теперь принято их называть, хахалей. Я ее к врачам-сексопатологам водил. Моя «телка» даже этих совращала. И как они отзывались, Аленка вполне натуральная. Таких как она, нынче много.
— А я думала, что вы сами шалите…
— Не-ет, сдавать стал. Куда мне путаны? Едва с Еленой справляюсь. Она женщина огневая!
— Мать с Аленой знакома?
— Само собою. По-моему они даже дружат. У них много общих тем и прекрасное взаимопонимание. Каждый день по телефону трещат.
— Вот это да! — удивилась Юлька.
— Что? Удивилась? Как это мать скатилась до дружбы с путаной? А ты присмотрись к своим подругам, коллегам, соседям, разве они не такие? Возможно их стаж куда круче, чем у Аленки.
— На панели средь них никого!
— Наивная девочка! Есть панель другая, моральная. Она куда грязнее чувственной. Она пошлее и продажнее. Но не всегда заметна. Ее может угадать безошибочно лишь тот, кто прошел в своей жизни все круги ада.
— А вы хороший собеседник, жаль, что мы не были знакомы раньше, — посетовала Юлька.
— У нас с тобой есть возможность продлить и поддерживать наше знакомство. Кстати, мы, если ты того захочешь, можем подружиться. И я познакомлю тебя со своей Аленкой. Она классная девчонка, — глянул на сморщившуюся Юльку с усмешкой:
— Не надо пренебрегать. Моя дочь продвинутая во вех отношениях. Вот ты спрашиваешь, как это я помогаю ей — путане, не считаюсь со своим именем! Но ведь она моя дочь. И я до безграничности люблю свою девочку, потому что она — это я! Моя кровь и плоть! Первый, самый любимый ребенок! Моя радость и жизнь, мое счастье! Она самая лучшая на этой земле, а потому всегда и во всем права. Я до последнего дыхания останусь ее отцом и дружбаном. Иного не будет никогда! Дети всегда правы! Я не толкал ее на панель. Она сама выбрала ее. Не от нужды. Уж так распорядилась природа. Мне не переспорить и не переломить это, не имею права вторгаться в судьбу и жизнь. Я поддерживаю как могу, мешать не имею права.
— У вас кроме дочери есть дети? — спросила Юлька Юрия Михайловича.
— Двое сыновей от второго брака. Они двойняшки. Похожи друг на друга, как две капли воды. Хорошие ребятки, не жалуюсь на них. Самостоятельные. Оба учатся. С ними нет никаких проблем.
— А где мать Аленки работает?
— Да что ты, Юля? Она как стала моей женой, сразу оставила работу. Была дома, растила дочь. Когда мы разошлись, Аленке было семь лет. Но жили все под одной крышей, не мешая друг другу. Потом у нее появился приятель. Короче говоря, любовник. Я ей не препятствовал и не скандалил. Зачем? Мы просто устали друг от друга и поменяли партнеров. Не вижу в том ничего плохого. Мы не бегали тайком, как это делает большинство наших знакомых. Спокойно поговорили и решили, не ломая привычного уклада изменить привязанности. Но, условились, чтоб все это не отразилось на дочке. И удалось сохранить даже добрые отношения. А к чему скандалить, портить нервы? Я поддерживал семью, ведь там росла моя дочь. Потом друг первой жены отказался от помощи и я уже без его ведома помогал только Аленке. К тому времени у меня уже появились сыновья. Вторая жена была деловой женщиной. У нее не хватало времени на воспитание наших мальчишек. Ну, а я и тем более не мог остаться в няньках. Детьми с детства занимались воспитатели, гувернантки. Ребята получили прекрасное воспитание, образование. У них не было повода жаловаться на условия, какие-то нехватки, они имели все. Жена и я за этим постоянно следили. Конечно, общения недоставало. Тут уж ничего не поделать. И жена, и я были занятыми людьми. Потому разошлись, что на семью не хватило ни времени, ни тепла, — вздохнул человек.