Я люблю тебя, небо
Шрифт:
Небо! Такое привычное, такое близкое. Каждый час, каждую минуту ты рядом. Смотри, любуйся, восхищайся восходами и закатами, неповторимыми узорами облаков, алмазной россыпью звезд, сказочной пляской сполохов.
Какое богатство цвета, движения! Какая чарующая красота! Сколько вдохновенных чувств и слов породило ты. Сколько поэтов находили в тебе источник вдохновения, воспевая утренние зори, и ночь, и звезды, и луну! Сколько ученых веками пытались познать твои сокровенные тайны!
Небо! Я тебя знаю с детства. Голубое и ласковое в ясный июльский день, ультрамариновой синью плещешься ты в глади рек и озер, рождая безоблачные мечты. Хочется верить в такие минуты, что не будет ненастных пасмурных дней и все мечты, одна другой светлее, сбудутся.
Но вот приходит поздняя осень. Небо становится серым,
Небо! Ты такое... всегда разное, и щедрое и жестокое. Ты подарило миру Чкалова и Гагарина, и ты же отняло их у нас. Как это несправедливо! Все самое дорогое, мечты, счастье и жизнь — связывает с тобой крылатое племя романтиков. Почему ты как магнитом притягиваешь их молодые сердца, зовешь в неизведанное, неиспытанное и вместе с тем невыразимо желанное и притягательное? Я знаю почему. Ты, как никто, заставляешь жить полнее и содержательнее, ты, как никто, даешь радость борьбы.
Спокойной ночи, Димка! Я-то знаю — сразу ты не уснешь. Будешь мечтать с каждым разом все больше и больше о небе и самолетах. А когда уснешь, обязательно будешь летать. Сколько раз мне снились такие сны! Я разбегался и прыгал с кручи вниз, вытягивался «в струнку», широко, подражая птицам, распластывал руки и замирал (обязательное для меня условие полета во сне), испытывая удивительное чувство парения в воздухе. Откуда бралось оно у меня в те детские годы, когда я еще ни разу не поднимался в воздух? Может быть, мы когда-то, давным-давно, были птицами, и от них осталось у нас едва уловимое чувство свободного полета. Мать объясняла просто: «Растешь, Вовка!»
Летай и ты, Димка, расти и мечтай, не стесняйся! Все добрые дела начинаются с мечты.
Небо! Я знаю тебя с детства... Все самое дорогое: мечты, счастье и жизнь — связывает с тобой крылатое племя романтиков...
Ты, как никто, заставляешь жить полнее и содержательнее, ты, как никто, даешь радость борьбы.
Глава II
Яркий солнечный день. Синее-синее поднебесье. А в нем, деловито урча, легко и непринужденно выписывает замысловатые траектории легкокрылый спортивный самолет. Вот он, со свистом рассекая воздух, устремляется отвесно к земле... Все быстрее, быстрее... Ниже! Ниже! Затаив дыхание, останавливается случайный прохожий и тревожным взглядом следит за смельчаком. Ниже! Еще ниже! Еще мгновение — и... Но самолет вдруг резко изменил направление и, озорно брызнув солнечным зайчиком от стекла кабины, круто взмыл вверх.
Многие из вас не раз видели акробатические полеты спортсменов-летчиков, восхищались их мастерством и смелостью, но мало кто знает, что, кроме упоения скоростью и восторга от ощущения свободного полета, летчики испытывают колоссальные физические нагрузки, точнее говоря, перегрузки. При выполнении высшего пилотажа они достигают огромных величин.
Трудно объяснить сущность перегрузки: это явление встречается только в полете. При резком изменении направления полета вес летчика под воздействием инерционных сил возрастает в несколько раз! Подчас пилот при собственном весе в семьдесят килограммов становится «тяжеловесом» — весит уже более полутонны. Затрудняются движения рук и ног, следовательно, и управление самолетом, Труднее становится дышать, кровь, тяжелая, как ртуть, отливает от головы, вызывая временное потемнение в глазах. Это при положительной перегрузке, когда летчика нещадно вдавливает в сиденье.
При отрицательной — в перевернутом полете — создается впечатление, что тебя ухватили за шиворот сразу несколько Жаботинских и что есть силы тянут из кабины, и лишь крепкие привязные ремни надежно страхуют и не дают вывалиться из самолета. Кровь приливает к голове, до
предела набивается в тысячи тончайших капилляров мозга — от этого в глазах начинают плавать красные круги. Мы так и называем отдельные фигуры пилотажа — «очи черные, очи красные».Но это лишь физиологическая характеристика высшего пилотажа, или, лучше сказать, условия трудовой деятельности летчика в полете. Из чего же складывается сама трудовая деятельность? Если говорить коротко, то можно ответить так - из сотен динамических стереотипов, то есть навыков, выработанных в процессе длительных упражнений на земле и в воздухе. Причем, все операции очень многообразны и скоротечны. И если такой ответ вас не удовлетворит, — давайте вместе полетим в пилотажную зону, «крутнем» несколько фигур и — восвояси, на аэродром. Тогда будет понятнее. Сколько уйдет на это времени? Не более десяти минут. Я, с вашего разрешения, займу инструкторское сиденье с контрольным управлением, а вы садитесь в переднюю кабину — курсантскую. Итак, кто полетит первым? Ну конечно же, ты, Димка, то есть, простите — курсант Дмитрий Иванов! (Как вырос и возмужал он в свои 17 лет! Пять согретых мечтой об авиации лет не прошли даром).
— Товарищ инструктор, курсант Иванов к полету готов!
Осматриваю стоящего по команде «смирно» Димку. Парашют подогнан по росту, замок закрыт, кольцо в кармашке, ларинги не болтаются на крепкой загорелой шее... Так, что же еще?.. Еще... глаза? О, тут полный порядок! Сверкают черной смородиной и нетерпеливой решимостью...
— Садитесь в кабину, курсант Иванов!
Сильные, точные движения: правая рука — на левом борту задней кабины, правая нога — на центроплан, толчок — левой, левая рука на подвижную часть передней кабины. Так начались пока еще самые простые стереотипы. Осмотр кабины, подгонка сиденья и педалей по росту, затяжка привязными ремнями, проверка бортовых систем и подготовка к запуску двигателя — все это четко, быстро, в строгой последовательности. Ошибешься или пропустишь что-либо в своих действиях — пеняй на себя: в лучшем случае не сможешь двинуться с места, в худшем — поломаешь самолет.
Уже с земли: с запуска, с выруливания, с умения вести радиообмен — начинаются более сложные стереотипы. Десятки приборов, рычагов, вентилей, кранов, тумблеров, сигнальных лампочек — на все это несколько считанных секунд для контроля работы двигателя и бортовых систем. Требуется длительная кропотливая тренировка на земле, чтобы сразу все видеть с одного беглого взгляда.
— 06, зона номер 3. Взлетайте!
Димка привычно, за две-три секунды, еще раз осматривает приборы и арматуру кабины, переносит взгляд на ориентир вдоль капота мотора, левой рукой плавно двигает рычаг газа вперед, правой отпускает рычаг торможения колес. Взревел на полную мощность двигатель, замелькала пестрыми полосами земля.
— Держите направление, Иванов, поднимайте носовое колесо, сейчас будет отрыв! Взгляд — на землю! Высота — метр... два... три... пять. Переводите в набор, взгляд — на капот, следите за скоростью, кренами, направлением!
Димка ни на долю секунды не остается в покое: работают руки, ноги, глаза непрерывно следят за приборами — нужно успеть не просто посмотреть, а оценить обстановку и молниеносно принять решение — что делать дальше. В наушниках шлемофона привычное потрескивание вперемежку с командами руководителя полетов и моими инструкторскими указаниями. На них нужно вовремя и правильно реагировать. Да, что и говорить, работенка не из легких.
— Земля, я — 06. Зону три занял, высота — 1500, задание!
— 06, я — земля, выполняйте задание!
Теперь представьте себя на месте Димки.
Начнем с простейшей фигуры — с петли Нестерова.
— Разгоняйте скорость, взгляд на капот, следите за отсутствием кренов, за координацией в управлении самолетом, за работой двигателя...
Вы берете штурвал «на себя» — свинцовой тяжестью наливается тело, а ваше лицо сейчас, извините, мать родная не узнает: подбородок, губы, нижние веки отвисли, а верхние наплывают на зрачки, мешая видеть, как «ушла» куда-то под пол кабины земля, как вдруг стремительно покатилось по небосводу солнце... Затем вы видите землю у себя над головой, она все быстрей и быстрей надвигается на вас, поворачиваясь под самолет в исходное положение, и тут вы чувствуете бешеную скорость и легкое головокружение.