Чтение онлайн

Пока волокиты подтаскивали к шлюзу первый волок, Хедди, решив, что худшее уже позади, в голос крякнул, напирая на «бревно» и буквально волоча его вверх по камням.

Второй волок застрял, и волокиты облепили его, начав раскачивать, как будто выталкивали машину из сугроба. Потому и волок — местами колёса помогали совсем мало. Я не выдержал и пошёл помогать. Уль, стоявший рядом, даже не повернулся.

— Перепив, — выдохнул Хедди вслух.

Похоже, среди волокит, почти таких же молодых, он пользовался уважением. Потому что они все дружно плюхнулись на камни и взяли в руки кружки. Да, пора бы уже и отдохнуть минут десять. Хедди начал рассказывать какую-то шутку.

— Не расслабляться, — сказал Уль ровно. — Пока дверь не

заперта за нашей жопой, мы всё ещё снаружи.

Я вспомнил о своих обязанностях и отступил от волока обратно, занимая своё место в стороне от волокит. Встал поближе к Белозубу, счастливо улыбающемуся в темноту.

Уль стоял неподалёку. Он обернулся и посмотрел на Хедди. Молча. Хедди в этот момент как раз бесшумно хохотал. Как и остальные волокиты. Увидев, что на него смотрит Уль, он всё же ещё немного посидел. Десяток ударов сердца. Но потом встал, подавая пример, и нарочно громко затопал ботинками по каменной гальке обратно к волоку. Он явно хотел отдыха подольше, всё же почти конец пути, и всё-таки буркнул:

— Да кто сюда уже полезет? Мы ж почти дома.

Уль медленно нахмурился и посмотрел на него так, будто прикидывал, не выставить ли его во тьму. Ну, как нас с Белозубом.

— Вот потому ты и волокита, — наконец показал он жестами. — Кто «почти дома», тот обычно и не доходит.

Я был склонен согласиться с Улем. Пока нам везло, но мы почти постоянно двигались. Возиться слишком долго у входа не следовало. Время за стенами всегда играет против нас.

Хедди насупился, но спорить не стал. Вместо этого покосился на Грима, будто надеялся на поддержку. Грим стоял чуть в стороне, прислушиваясь к темноте за карнизом, пряча за щитом свою измазанную во флуоресцентной краске руку. Каким-то чутьём он понял, что на него смотрят. Обернулся, мазнул пятном света вокруг, задрав бороду — позади нас была стена, и фонарь, по идее, никто не сможет увидеть с этой стороны, — и сказал:

— Слушайте Уля. Мы тут, если что, только убивать.

Это прозвучало так буднично, что даже мне стало как-то спокойнее. Хотя даже Скьель знал: охотники скорее расходный материал, чем суровые убийцы. Хедди же, наоборот, заметно приуныл и молча впрягся обратно. Белозуб обернулся и показал знаками:

— Не грусти. Если доживёшь до седой бороды, тоже начнёшь орать на молодых.

Вообще, мне кажется, Уль на Хедди рычал чаще, чем на остальных.

Отряд охотников, в который теперь входили и мы с Белозубом, тихонько остался контролировать пространство вокруг, пока волокиты подтаскивали ко входу грибнину. Нас ждали и заранее начали открывать дверь — огромный круглый камень. Этот, наружный, был толщиной не меньше двух метров.

Я отхлебнул пива. Пил я совсем крохотными глоточками, но в этот раз, чувствуя, что дело идёт к завершению, не постеснялся отхлебнуть чуть больше. Обычного пива, для простого питья, у нас с собой не было, и начинала одолевать жажда. Скорее всего, наша вылазка продолжалась уже часов восемь. В принципе, дварфы легко переносят продолжительные периоды голода и жажды. Но вряд ли это врождённая особенность, скорее привычка.

Грибное пиво или что ещё — я вдруг поймал себя на мысли, какая бы никогда не пришла в голову Скьелю. Вся «цитадель» дварфов больше смахивала на огромный схрон. Дварфы не бросали вызов высокими стенами, не дремали в спокойствии, полагаясь на массивные укрепления, не бросали тень власти и претензий на окружающий ландшафт. Нет. Они прятались.

Встретили нас без особого торжества. Как и положено тем, кто в этот раз потрошил Подземье без особого размаха. Волокиты, пыхтя и ругаясь шёпотом, поволокли грибнину на склад. Там её сразу примут в обработку. Распилят: что-то на отделку и для изделий, жирненьких и вкусненьких личинок, симбионтов и паразитов — на кухню, грубые волокна — на грибные фермы, на корм съедобным грибам, нежные — на корм местному скоту.

Мы же,

охотники, пошли в другое ответвление. Путь по длиннющим коридорам мог бы оказаться утомительным, если бы не вагонетки, бегающие по каменным колеям. В каждой — лебёдка с блоком шестерёнок, соединённых приводом с колёсами из клеёной грибнины. Мы со счастливым смехом забрались внутрь, набившись в две, и помчали по ярко освещённым нашими, открытыми на полную, нашлемными фонарями тоннелям.

Вагонетки, работающие на мускульной силе пары дварфов, разгонялись до весьма неплохих скоростей. А какой дварф не любит быстрой езды? Я искренне хохотал, сидя впереди и яростно вращая ворот лебёдки. Тоннели с вагонетками поворачивали, загибались спиралью, взбираясь наверх, пересекались, пути упирались в тупички с блочными кранами, где можно было перегрузить вагонетку с одного пути на другой. Нам потребовалось две пересадки.

Даже я бы заблудился, но с нами были Уль и Хедди в качестве проводников. Уль единственный, кто продолжал хмуриться и ворчать. К счастью, теперь его власть не распространялась на нас с Белозубом, и всё доставалось Хедди. Даже стало жаль его, когда мы добрались.

Великий зал — это не столько сердце, сколько лицо любой цитадели. Тут мы показывали всё самое лучшее. Даже сам вход уже был заявлением. Никаких утопленных в скалу укреплений. Расширенная и высокая естественная шахта, уходящая ввысь. На гладких стенах множество факелов. Одна стена сплошь покрыта резьбой, выступающие барельефы с ликами основателей и выдающихся жителей. Посередине, в вырезанной прямо в скале арке, массивные бронзовые створки дверей, гостеприимно распахнутые.

Но сначала — в оружейную комнату рядом. Там всегда пахло маслом, кислым потом, старой кожей, бронзой и железом.

Древняя и уважаемая старушка, отмеченная богиней Видрой, окружённая молоденькими девушками, строго следила за порядком. Её помощницы с хохотом помогли нам снять доспехи, тем, кому было нужно, дали свежую одежду. Потом банный грот. Горячая вода, выложенные солью стены, нефритовый каменный очаг, чьи руны мягко горели красным, заставляя нагреваться камни внутри. И вот, наконец, можно выдохнуть. Или выпить.

Отдавая шлем с личиной весёлой девушке с причёской, выдающей в ней послушницу Видры, я несколько занервничал. Нет, я знал, что получу всё назад. У дварфов особо не поворуешь. Всё на виду. Больше того, я был уверен, что мне вернут доспехи ещё и почищенными, и, может, даже выполнят мелкий ремонт. Просто почувствовал себя почти голым. Удивительно, как быстро прикипаешь к таким вещам, как броня и оружие. Трудно расставаться.

После бани борода распрямилась, повисла свободно. Разумеется, в таком виде идти никуда было нельзя, и мы провели довольно много времени в специальной комнате, где можно было на скорую руку, минут за двадцать, привести в порядок бороды.

И вот, наконец, Великий зал.

После Великих Храмов Потребления, то есть развлекательных торговых центров моего мира, он не поражал размерами. С первого взгляда. Не бросался в глаза, не давил. Не старался показаться больше, лучше и дороже, чем есть. Наоборот. Всё в нём было сделано так, будто дварфы старались скрыть века роскоши за выверенным минимализмом. Но не смогли.

Прямые линии. Прямые углы. Гладкие плоскости. Чёткий, тяжёлый порядок, вырезанный в упрямом камне. После бесформенного хаоса наружного мира это было роскошью впечатлявшей сильнее золота.

На полу лежали медные плиты. Не покрывали его сплошь, а соединялись в узор, так что чёрный базальт между ними выглядел фоном. Пол не сверкал, не лез в глаза, но каждая полоса меди была вычищена до тёплого, густого блеска. Где-то красноватого, где-то уже почти коричневого, с зелёными жилками старой патины в самых глубоких швах. Всё вместе складывалось в геометрию, такую приятную дварфу. Ни одного случайного изгиба. Ни одного мягкого перехода. Будто сам пол был не полом, а заклинанием порядка, наложенным на камень.