Я - четвертый
Шрифт:
— К слову сказать, Сэм сегодня показал последний номер «Они ходят среди нас».
— В нем что-то есть?
— Нет.
— Я так и думал. Твой трюк с левитацией, похоже, основательно на них подействовал.
Когда мы приезжаем домой, я переодеваюсь и встречаюсь с Генри на заднем дворе для тренировки. Работать, будучи объятым пламенем, стало легче. Я больше не суечусь, как в первый день. Я могу дольше задерживать дыхание, почти на четыре минуты. Я лучше контролирую предметы, которые поднимаю, и могу одновременно поднимать больше предметов. Постепенно с лица Генри исчезает выражение тревоги, которое я наблюдал в первые дни. Он чаще одобрительно кивает. Чаще улыбается. В дни, когда у меня что-то по-настоящему хорошо получается, глаза у него становятся безумными,
Сегодня легкий день. Никакого огня. Я в основном поднимаю предметы и передвигаю их, пока они висят в воздухе. Последние двадцать минут Генри бросает в меня вещи, а я либо заставляю их упасть на землю, либо разворачиваю, и тогда они бумерангом со свистом летят назад в Генри. Один раз приправа к мясу летит так быстро, что Генри падает лицом в снег, чтобы увернуться. Я смеюсь. Генри нет. Берни Косар все время лежит на земле и наблюдает за нами, как бы по-своему поощряя нас. Когда мы заканчиваем, я принимаю душ, делаю уроки и сажусь за кухонный стол ужинать.
— Знаешь, в эту субботу будет вечеринка, на которую я собираюсь пойти.
Он поднимает на меня глаза и перестает жевать.
— Что за вечеринка?
— У Марка Джеймса.
Генри выглядит удивленным.
— С тем, что было, покончено, — говорю я, пока он не успел возразить.
— Ладно, наверное, тебе виднее. Просто помни, что стоит на кону.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
А потом теплеет. На смену колючему ветру, морозу и постоянным снегопадам приходят голубое небо и десять градусов тепла. Снег тает. Сначала на подъезде к дому и во дворе стоят лужи, а с дороги доносится шум колес по мокрому покрытию, но за день вся вода высыхает и испаряется, и машины едут, как в обычные дни. Перерыв, короткая передышка, после которой старуха-зима снова возьмет бразды правления в свои руки.
Я сижу на веранде в ожидании Сары и смотрю на ночное небо, усыпанное мерцающими звездами, и на полную луну. Узкое, как клинок, облако рассекает ее надвое и потом быстро исчезает. Я слышу хруст гравия под колесами; потом появляется свет фар, и на ведущую к дому дорожку сворачивает машина. Сара выходит со стороны водителя. На ней темно-серые расклешенные книзу брюки и темно-синяя шерстяная кофта под бежевой курткой. Ее глаза оттеняет голубая блузка, которая видна под молнией куртки. Белокурые волосы спадают на плечи. Подходя ко мне, она игриво улыбается и опускает ресницы. У меня по животу бегут мурашки. Мы уже почти три месяца вместе, а я все еще каждый раз волнуюсь, когда ее вижу. И трудно представить, что это волнение когда-нибудь может пропасть.
— Ты восхитительна, — замечаю я.
— Спасибо, — говорит она и делает реверанс. — И ты выглядишь неплохо.
Я целую Сару в щеку. Потом из дома выходит Генри и машет Сариной маме, которая сидит в машине на пассажирском месте.
— Так ты позвонишь, когда за тобой заехать? — спрашивает он меня.
— Да, — отвечаю я.
Мы идем к машине, и Сара садится за руль. Я сажусь сзади. У нее уже несколько месяцев есть учебные права, это значит, что она может водить, если рядом сидит кто-то с настоящими правами. Она будет сдавать экзамен в понедельник, через два дня. Она переживает с того самого времени, еще до оттепели, когда ей назначили день. Она выезжает задом и едет по дороге, улыбаясь мне в зеркало заднего вида. Я улыбаюсь ей в ответ.
— Как провел день, Джон? — спрашивает ее мать, оборачиваясь ко мне. Мы говорим о разных пустяках. Она рассказывает, как они сегодня вдвоем ездили в супермаркет и как Сара вела машину. Я рассказываю ей, как играл во дворе с Берни Косаром и как мы с ним после этого бегали. Я не рассказываю ей о трехчасовой тренировке на заднем
дворе после этой пробежки. Я не рассказываю ей, как я при помощи телекинеза расколол ствол высохшего дерева до самой середины или как Генри метал в меня ножи, а я разворачивал их в мешок с песком в пяти метрах от меня. Я не рассказываю ей о том, как меня поджигали, как я разбивал и раскалывал предметы, которые поднимал. Еще один секрет. Еще одна полуправда, похожая на ложь. Я бы хотел рассказать обо всем Саре. У меня такое чувство, что я предаю ее, скрывая правду о себе, и в последние несколько недель это ощущение превращается в тяжкое бремя. Но я также знаю, что у меня нет выбора. Во всяком случае, сейчас.— Здесь? — спрашивает Сара.
— Да, — отвечаю я.
Она сворачивает к дому Сэма. Он вышагивает в конце проезда, одетый в джинсы и свитер. Смотрит на нас пустыми глазами, как будто ослепленный светом фар. На волосах у него гель. Я никогда раньше не видел, чтобы он мазал волосы гелем. Он подходит к машине, открывает дверь и садится рядом со мной.
— Привет, Сэм, — говорит Сара и знакомит его с мамой.
Сара разворачивается и выезжает на дорогу. Сэм нервничает и обеими ладонями плотно упирается в сиденье. Сара сворачивает на дорогу, на которой я никогда раньше не был, и потом поворачивает направо в проезд к дому. На обочине припаркованы примерно тридцать машин. В конце проезда в окружении деревьев стоит большой двухэтажный дом. Еще на подступах к нему мы слышим музыку.
— Ух ты, какой дом, — замечает Сэм.
— Ребята, ведите себя хорошо, — наставляет нас мать Сары. — И чтобы все было в порядке. Позвоните, если что-то будет нужно или если ты не сможешь связаться с отцом, — говорит она, глядя на меня.
— Хорошо, миссис Харт, — отвечаю я.
Мы выходим из машины и идем к дому. От боковой стены дома к нам бегут две собаки: золотой ретривер и бульдог. Они виляют хвостами и неуклюже принюхиваются к моим брюкам, от которых пахнет Берни Косаром. У бульдога в зубах палка. Я отнимаю ее, бросаю через двор, и обе собаки несутся за ней.
— Доузер и Эбби, — говорит Сара.
— Я так понимаю, что Доузер — это бульдог? — спрашиваю я.
Она кивает и виновато улыбается. Сама того не желая, она напомнила мне, как хорошо ей знаком этот дом. Интересно, не странно ли ей самой снова оказаться здесь, только теперь со мной?
— Это была ужасная идея, — говорит Сэм. Он смотрит на меня. — Я только сейчас начинаю это понимать.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что всего три месяца назад парень, который здесь живет, наложил коровьего дерьма в наши с тобой шкафчики и запустил тефтелей мне в затылок во время обеда. А теперь мы здесь.
— Бьюсь об заклад, что Эмили уже пришла, — говорю я и толкаю его локтем.
Входная дверь ведет в фойе. Следом за нами врываются собаки и бегут в кухню, которая расположена прямо впереди. Я замечаю, что теперь палку держит уже Эбби. Нас встречает такая громкая музыка, что приходится кричать, чтобы тебя услышали. В гостиной танцуют. У большинства в руках бутылки с пивом, некоторые пьют воду и содовую. Оказывается, родители Марка куда-то уехали из города. Вся футбольная команда на кухне, половина из них в форменных куртках. Марк подходит и обнимает Сару. Потом пожимает мне руку. Он секунду смотрит мне прямо в глаза, потом отводит взгляд. Он не жмет руку Сэму. Он даже не смотрит на него. Возможно, Сэм прав. Наверное, это было ошибкой.
— Рад, что вы пришли, ребята. Проходите. Пиво на кухне.
Эмили стоит в дальнем углу и с кем-то разговаривает. Сэм смотрит в ее сторону, потом спрашивает Марка, где туалет. Тот показывает.
— Сейчас вернусь, — говорит мне Сэм.
Большинство парней расположились вокруг стойки в центре кухни. Когда мы с Сарой входим, их взгляды обращаются ко мне. Я смотрю на каждого из них по очереди, потом беру из ведра со льдом бутылку воды. Марк открывает бутылку пива и дает ее Саре. Он так на нее смотрит, что я вновь понимаю, как мало я ему доверяю. И я вижу, какая это странная ситуация вообще. Я в его доме с Сарой, его бывшей девушкой. Я рад, что со мной Сэм.