Я буду летать
Шрифт:
Но Софи с детства знала, что будет пилотом. Ей снились полеты с тех пор, как она начала осознавать себя. Взрослые смеялись: «Растешь», и только брат трепал по волосам, приговаривая: «Летай, сестренка. Пилотом станешь. Вместе к звездам полетим». И она зажмуривалась, ощущая, как сладко ноет в груди от его слов.
Старший брат был для нее всем: жизнью, воздухом, защитником, примером для подражания. Она ела то, что ел он. Делала то, что делал он. Ходила за ним хвостиком. Частенько спала в его постели. Таскала его рубашки.
Родители возмущались, но Олег смеялся и называл «Моя звездочка», совершенно не тяготясь ее детской навязчивостью.
«Ты
Она ждала коротких его приездов на каникулы больше, чем подарков на праздники. Жадно впитывала подробности. Копировала конспекты. Зачитывалась непонятными фразами. Разбирала их потом со словарем и прыгала от счастья, когда удавалось удивить брата своими знаниями.
«Да ты прирожденный пилот, сестренка», — сказал он однажды на полном серьезе, а потом принялся объяснять, как взрослой, ее ошибки, показывать, как надо. И на день рождение подарил последнюю версию «Цитадели», потратив на него годовую стипендию.
В семье не сразу, но смирились с тем, что оба ребенка выбрали стезю пилота.
«Ничего, — утешал отец мать, — было бы хуже, если бы Олег пошел в космический десант. Она бы за ним и туда поперлась. А пилот… Даже неплохо. Да и девушки там есть».
Мама только вздыхала, а бабушка хваталась за сердце. В ее молодости девчонки меж звезд лишь пассажиров да грузы возили.
Олег же никогда не указывал, что ей делать.
«Выбирать тебе, мелкая, — частенько говаривал он, — твоя жизнь — твой выбор — твои ошибки. Никто, кроме тебя их не совершит и не исправит. Хочешь летать — летай. Если звезды сложатся, ты станешь лучшим пилотом, чем я. И если бы я был преподавателем, я бы сейчас взял тебя на второй курс. Ты справишься».
Только вот… Она остановилась, ноги принесли ее на обзорную палубу, откуда открывался вид на бледно-желтый, с синяками кратеров на поверхности шар луны, бархатную бесконечность космоса и россыпь ярких точек-звезд на нем.
Она не справилась. Они оба не справились.
Софи кашлянула, прогоняя застрявший в горле ком. Времени прошло немало, но каждый раз, когда она думала о брате и своем провале, ей до сих пор хотелось плакать.
Хотелось, но она так и не смогла проронить ни слезинки.
«Поплачь, милая», — ласково уговаривала ее бабушка, гладя по голове, но она отворачивалась, выдергивала голову из-под морщинистой руки и уходила-убегала от горьких мыслей.
«Он жив! — твердила заклинанием Софи. — Просто пропал без вести. Он вернется, он обещал».
Взрослые отводили взгляды, вздыхали горестно, а она упрямо сжимала губы, не желая терять надежды.
Столько всего ей пришлось вынести, чтобы не потерять не только надежду, но и свою мечту… Слезы матери, причитания бабушки: «Один безголовый пропал, теперь вторая туда же».
Положение спас давний друг отца, пилот дальней авиации. Выйдя на пенсию, он частенько бывал у них дома.
«Не мешайте ей, — сказал он однажды, застав очередной скандал. — Брат для нее был всем. Хочет — пусть идет по его стопам. Никто не знает своей судьбы. Можно попасть в неприятности, где угодно. Даже по дороге на работу в детский сад. Но одно я знаю точно — потерявшие мечту не живут счастливо».
И ей разрешили
сдавать вступительные в академию.Первая Космическая, элита элит, могла позволить себе жесткий отбор и огромный конкурс. Экзамен можно было сдать лишь раз. Никаких «на следующий год» и вторых шансов. Готов, значит, готов. Они действительно брали лучших и гордились этим.
Софи не сомневалась, что сдаст. Высшие балы за выпускные в школе. На симуляторе она летала круче любого в городе.
И что там она… Все вокруг были уверены — поступит. Как говорится, если не она, то кто?
Софи стиснула ладони, глаза обожгло сухими слезами. Тот день в памяти остался калейдоскопом из уверенности, надежд и полного краха. Она так и не поняла, почему сбилась на трассе. Преподаватели утешали: «Бывает. Переволновалась. Ничего страшного. С такими баллами ты можешь поступить, куда угодно».
Она не хотела, куда угодно. Она хотела только в Космическую. Ходить по тем же коридорам, по которым ходил брат. Смотреть на те же звезды. Сидеть за тем же столом в столовой. И никаких компромиссов. Никаких пассажирских неповоротливых лайнеров или неуклюжих грузовозов. Для нее не существовало иных кораблей, кроме истребителей.
«Упрямая», — разводили руками преподаватели.
«Дурная», — ругался отец.
«Бедная», — вздыхала бабушка.
«Ломаешь себе жизнь», — пророчила мама.
А Софи паковала вещи, чтобы отправиться в ПКА на инженерный факультет.
— Что заснула? Отбой скоро, — грубо одернул ее второкурсник.
Софи тихонько вздохнула. Моргнула, возвращая четкость этому миру.
Кто же знал, что удержаться от полетов, когда рядом они — дотронься рукой — будет так тяжело.
Попасть в ангар после занятий не составило труда. Сначала она ходила вокруг. Касалась рукой холода серебристого металла. Улыбалась гордым силуэтам, как старым знакомым. Потом стала забираться в кабины: посидеть, вдыхая ни с чем не сравнимый запах рабочей машины. Помечтать…
И все было хорошо, пока ее уединение не нарушили так грубо…
Софи отвернулась от обзорного окна, зашагала к себе. Курсант прав — скоро отбой. Лучше не рисковать — первокурсников, дабы сразу привить дисциплину, наказывают строже остальных. А она и так… по краю ходит.
Но кто же там был, в ангаре? Голос молодой. Явно кто-то из курсантов. Видимо, забыл что-то растяпа. А она чуть не попалась… Еще и этот ключ. Софи потянулась к карману на бедре. Сунула туда руку и застонала от досады. Прорез! А ведь комбезу от силы неделя. Гадство! И даже гадать не надо, кому она не угодила. Рыжий! Возненавидел ее с первого дня. Единственная девчонка в бригаде. Еще и заучка. Кто с такими баллами идет гайки крутить? Даже для ПКА — перебор. С ней точно каши не сваришь и соревнование не выиграешь. Будет их бригада вечно в отстающих.
Что рыжий ее невзлюбил, да гадости говорил часто — полбеды. А вот то, что пакости делать стал — хуже. Выживает ее подлюка. Хочет, чтобы сама ушла, да не мешала их мужской компании чувствовать себя свободно, а то даже ругнуться матом в ее присутствии нельзя.
И Софи поняла, что в шаге от ненависти ко всем рыжим на свете.
Она подняла ладонь, коснулась замка — дверь медленно поехала в сторону, открывая проход в каюту, которую она делила с двумя девчонками. Обе с медицинского — на их этаже только она носила оранжевый комбез техслужбы. Девчонки, конечно, были и на инженерном, на первом курсе аж целых семь, но к пятому, выпускному, останется в лучшем случае две.