Я – Беглый
Шрифт:
Это был высокий, красивый и сильный человек цвета светлого шоколада. Ему было не больше тридцати. Он, в отличие от несчастных своих земляков, которые все, с целым огромным островом, провалились в социалистическую преисподнюю и подыхали там с голоду, всегда носил отличный, в крупную клетку костюм, свежую сорочку с галстуком. Кремовые туфли сияли. Курил только сигары «Ля Корона». Такая сигара обязательно торчала у него в углу рта, когда он, отсвечивая на солнце безукоризненным, напомаженным пробором, стоял с белозубой рассеянной улыбкой у входа в свой, сказать по правде, довольно грязный и неуютный приют греха, полировал ногти специальной щёточкой и лениво оглядывал узкий, кривой, захламленный переулок. Американская шляпа «Стетсон», а для кубинцев это важно, потому что «Стетсон» —
Как-то раз мой второй штурман как ответственный за судовое продснабжение продал Антону несколько ящиков репчатого лука, который в Гаване в то время был большой редкостью. Я уж не знаю, чем ему Антон платил, но догадываться могу, что долларами, тогда ещё не говорили: баксами, слова этого не знали. Для Антона сделка была очень выгодна, и он по тамошнему обычаю должен был сверх договорной цены ещё и «презент». Пригласил он штурмана, которого звали, кажется, Костя (Может, он ещё жив? Не намного меня был старше), к себе в помещение, где было почище, выставил две бутылки хорошего рома, какой-то закуски. А Костя меня позвал за компанию, потому что с Антоном пить было скучно. Кубинцы мало пьют.
И вот, мы с Костей здорово набрались уже, а Антон вдруг говорит:
— Это ещё не всё. Идёмте, компаньерос, я вам хороший «презент» приготовил.
Он повёл нас тёмным, вонючим коридором, открывает дверь. Небольшая комната, широкая тахта, а на тахте — белая девушка, такая красивая, что у меня, в мои тогда двадцать лет, чуть сердце не выскочило. Все Гаванские красавицы ведь мулатки, а эта, подумал я, испанка, а может и американка, смыться не сумела — рыжая, даже чуть с веснушками, и глаза огромные, кошачьи, зелёные. Вот я, как сейчас, её помню, лежит совершенно безо всяких лишних тряпок и смотрит на нас очень сердито. И говорит Антону:
— Та ты сказывсь! Шо ты их до мэне табунами водышь? Яку вже ночь не спала? Гляди, я у тэбе тут подохну… — украинка, не украинка, а явно девка с наших югов.
Я думаю: «Вот гад ползучий!» — И спросил:
— Тебя откуда сюда занесло?
— Та з Херсону. От выйшла замуж за кубинца…
— И где ж он?
— Идэ ёму буть? Застрэлилы з автомату.
— Давно?
— Вторый год.
— И как же дальше-то?
— А шо дальше? Пропадать…
А, примерно, года через полтора я зашёл в Гавану, ставить судно на ремонт. Спрашиваю:
— «Флорида» — то работает?
— Какой там! И Антона убили. Он отстреливался от них. Парень был лихой. Живым не дался.
Через некоторое время на судно пришёл консульский работник и на общем собрании информировал нас о том, что в Гаване ещё сохранилась батистовская агентура, которая непосредственно связана с ЦРУ: «Эти люди очень опасны. Несколько лет, например, открыто функционировал публичный дом а районе Центральпарка. И отдельные, здесь присутствующие товарищи очень хорошо знают, о чём я говорю. Хозяин этого заведения был бывший кадровый офицер батистовской контрразведки в чине старшего лейтенанта, что по здешнему соответствует нашему общевойсковому званию полковника. Это не шутки. Он здесь под прикрытием такого притона занимался сбором информации и вербовкой партизан, которые формируют вооружённые банды (ещё не было слова бандформирования) в горах Сьерра-Маэстра. Его финансировало ЦРУ, и у него были связи даже в нынешнем кубинском МВД, но эта группа была раскрыта и уничтожена. Я вам, товарищи, уже неоднократно объяснял, что тот, кто хочет работать на советском флоте загранплавания, должен свято исполнять Правила поведения советского моряка за границей, а иначе — никто не держит. Пожалуйста,
сегодня могу оформить документы на вылет. И полетите домой за свой счёт. И виза ваша будет закрыта, можете наниматься в портофлот, там пьяниц и моральных разложенцев полно, но у себя дома, это ещё туда-сюда», — так он говорил нам в гробовой тишине, грозно глядя сквозь очки в самую душу каждому из нас, а мы все сидели, скромно опустив глаза. И вот, кажется, именно тогда я внезапно ощутил укол в сердце, и у меня мелькнуло в голове: Когти рвать надо … Но я тогда ещё не знал, что уже стал беглым.У меня был капитан по фамилии Вульф, еврей. Что-то получается много о евреях, вероятно, кому-то это будет неприятно, но меня извиняет то обстоятельство, что я сам еврей. Кроме того, я беглый, а среди беглых попадается очень много евреев. Когда-то в СССР евреев очень много было, также, среди моряков и лётчиков, особенно судоводителей и пилотов — не знаю, почему.
Вот, про этого Вульфа рассказывали забавную историю, которую он никогда не торопился опровергать. Во время войны он служил на кораблях советского конвоя, сопровождавшего транспортные караваны из английских портов в Мурманск. Однажды королева давала бал в честь советских моряков. И молодого, чернявого лейтенанта вызвал сам военный атташе в Великобритании.
— Лейтенант, ты танцевать умеешь?
— Так точно, товарищ генерал-полковник.
— Какие танцы, например?
— Танго, фокстрот, вальс. Могу ещё польку, кадриль, цыганочку. Ну, и конечно, «Яблочко».
— Надо вальс. Так, понимаешь, надо станцевать, чтоб от зубов отскакивало. Понял?
— Так точно, понял, товарищ генерал-полковник.
— Танцевать с королевой будешь. Понятно? Тут накладок быть не должно. По-английски говоришь?
— Никак нет, товарищ генерал-полковник. Только уставные команды и по Международному своду сигналов, да и то…
— Ничего. Так даже лучше. Сейчас иди в Особый отдел, там тебя проинструктируют подробно.
— Разрешите обратиться, товарищ генерал?
— Слушаю.
— А можно хоть фото королевы посмотреть? Любопытно.
Генерал усмехнулся глупой молодости и протянул Вульфу какую-то газету. Тот посмотрел.
— О! Красивая. А можно узнать, товарищ генерал, она замужем или так…
— А тебе зачем? — генерал встревожился внезапным подозрением.
— Нет, вы не подумайте чего плохого, я ж человек порядочный. Просто подумал, что в такое тяжёлое время, да если баба одна, или может муж на фронте…
— Лейтенант, — заорал военный дипломат, — ты ненормальный?
— Никак нет, товарищ…
— Ну, хорошо. Иди тогда отсюда на хуй!
— Разрешите идти? — уточнил Яшка Вульф.
— Разрешаю, — сказал разгневанный генерал.
Этого человека (т. е. капитана Вульфа) я очень любил, и о нём попробую ещё кое-чего рассказать. Правда дальше будет не так смешно, к сожалению. Но о беглых, вообще, мало чего весёлого припоминается. Сегодня уже поздно, не успею.
Около шестидесятого года, я был ещё школьником и маму свою видел очень редко. Моя покойная матушка командовала Атлантической Рыбопромысловой Экспедицией и постоянно находилась у побережья Ньюфаундленда и Лабрадора — традиционные районы лова сельди, трески, камбалы и т. д. Советский флот ловил тогда рыбу у побережья Канады в огромных объёмах. СССР вышел, кажется, на третье место по вылову в мире.
Однажды, она поднялась в каюту капитана Вульфа, который командовал её флагманским траулером СРТ № 4436.
— Заходи, Ида, — сказал Вульф, — гостьей будешь. Вина поставишь, хозяйкой будешь.
Мать поставила на стол бутылку спирта. Они выпили. Моя мама умела пить нисколько не хуже его самого.
— Яшка, — сказала она, — давай спустимся чуть пониже.
— В каком смысле?
— Просто южнее, и тральнём, немного не доходя шельфа Нью-Йорка.
— Там никто никогда не ловил, — сказал Вульф.
— Мне в Обкоме так и сказали. И в Совнархозе. Но мы ж с тобой не ослы.
— В рейсовом задании нет, а мы с тобой пойдём на юг, будто нам не касается? Нас обоих с говном сожрут.