Взгляд
Шрифт:
Многие цели недостижимы без тяжелой внутренней борьбы, что не делает нашу жизнь ни легче, ни приятней. Прежде всего, любая борьба может завершиться поражением. И если ее целью является прорыв на более высокий уровень существования, всегда есть опасность не только не добиться желаемого, но и пасть еще ниже. По лестнице духовных ценностей нельзя взойти без усилий и напряжения — надо, как минимум, преодолеть инерцию данности, уже сложившейся ситуации. Внутренний конфликт у каждой личности неизбывен, его источник — в столкновении реальности и мечты. В отличие от конфликтов социальных, политических, экономических, военных, здесь не бывает однозначного финала — победы или поражения. Закономерным следствием каждой победы в этой войне является новая схватка, что обусловлено духовным ростом борца. Состояние покоя в такой ситуации является признаком поражения, регресса. Для того, кто стремится к духовному подъему и нравственному росту, нет ничего более опасного, чем ощущение триумфа. Довольство собой, удовлетворение свидетельствуют не о том, что цель достигнута, а о том, что она утрачена.
Всякий раз при обсуждении духовных проблем
Безусловно, встречаются незаурядно одаренные люди, гармонично сочетающие все многообразие сил своей души, когда каждая из них дополняет другие, а не подавляется ими. Но такой талант редок и бывает только врожденным, его невозможно приобрести посредством обучения или накапливания опыта. Он подобен таким природным дарованиям, как пластика, проявляющаяся в каждом движении и жесте и для достижения которой не требуется обучение, или гениальность. Обладающие этими качествами люди должны, конечно, прилагать некоторые усилия — однако для того лишь, чтобы в самовыражении не испортить того, что им даровано. Исключительно редко встречаются и гении нравственности, к уровню которых обычный человек не способен приблизиться, какие бы усилия к этому ни прилагал. Конечно, каждый, даже не принадлежа к этой категории, способен на весьма значительные и даже фундаментальные достижения в нравственной области — но лишь путем непрестанной борьбы. Исключительно одаренные натуры подобны таким шедеврам природы, как орхидеи и райские птицы: они невоспроизводимы искусственно. С другой стороны, многих драгоценных открытий не было бы без внутренней борьбы, порожденной дисгармонией, и тяжелого духовного труда. В любом случае подавляющему большинству людей приходится выбирать не между покойным и беспокойным существованием, а между борьбой и дегенерацией. И вместо того, чтобы ожидать чуда, которое поможет человеку в совершенствовании, ему лучше идти другим, единственно возможным путем и готовиться к непрестанной внутренней битве.
Эта подготовка состоит в осознании того факта, что без борьбы нет жизни, что такое бремя — не наказание, но судьба, отражение глобального конфликта. Если на уровне личности это борьба добра и зла, Б-жественного и животного начал в человеке, то на космическом уровне это борьба между Порядком и Хаосом. Но самую страшную опасность для мироздания представляет покой, угрожающий самому его существованию. И если неживой природе достаточно стремления к самосохранению, то для всего живого бытие означает еще и непрекращающееся развитие. Это в полной мере относится и к человеку, для внутреннего мира которого состояние равновесия и покоя означает гибель.
Вопрос состоит не в том, как уклониться от борьбы, а в том, с чем, как, какими средствами и на каком уровне ее вести. Любое живое существо, от микроба до человека, делает это инстинктивно, чтобы выжить. Мы можем, конечно, этим и ограничиться. Однако есть нечто, отличающее людей, созданных по образу и подобию Б-га, от примитивных тварей, руководствующихся лишь инстинктами: разум. Тот, кто делает выбор между добром и злом, должен прежде всего решить для себя принципиальный вопрос: какое духовное и нравственное содержание обретет заложенная в его личности противоречивость. Трудности и проблемы, горечь и боль испытывают все создания. И каждый человек решает сам, где, стряхнув с себя оцепенение, собраться с силами и вступить в схватку.
Вера, провидение и упование
Особое внимание в учении хасидизма уделено понятию ашгаха пратит — персональный надзор, личное провидение. Идея личного провидения в хасидизме распространяется на судьбы всего сущего, от человека до песчинки. Такая концепция порождает множество проблем, так как ясно, что к этому вопросу можно подойти не только путем абстрактных теологических рассуждений, но и с противоположной стороны: просто-напросто испытать его практикой. Но тогда в полный рост встает проблема наличия зла в мире. В самом деле: раз Всевышний, благословен Он, надзирает над всем происходящим, входя в каждую деталь, — как в мир могло вторгнуться зло? Особенное недоумение вызывает зло, причины которого мы не в состоянии понять. Это то зло, которое, как нам представляется, постигает человека незаслуженно, и мы недоумеваем: цадик — ве-ра ло? — праведник — и плохо ему?
Проблема зла сама по себе чрезвычайно сложна. Ее невозможно рассмотреть лишь в контексте личного провидения. Ибо вопрос о том, каким образом возникает зло, что именно дает ему право на существование и каков его источник, уводит нас в закрытые для постижения сферы, хранящие основные тайны бытия: какова цель сотворения мира, в чем состоял акт Творения и как именно он происходил, что представлял собой хаос, сопутствовавший его началу. Несмотря на это, вопрос о существовании зла в мире вполне легитимен, когда задается в связи с тем, что мы называем ашгаха пратит. Ибо это уже не чисто богословский вопрос, а экзистенциальная проблема, от которой зависит самоощущение человека и его жизненный путь — как в обыденной жизни, так и в служении Всевышнему и постижении Его.
В связи с кажущимся противоречием между личным провидением и существованием зла сразу же вспоминается известное изречение мудрецов: Зло не опускают сверху. Но как же тогда, с точки зрения разных людей, объяснить физические и душевные страдания —
главное зло нашего мира? Откуда же исходит зло, как не от Творца? Эту теологическую проблему пытались решить следующим образом: ашгаха пратит действительно не предусматривает зла, но природа греха в том, что он служит преградой на пути Б-жественного присмотра, — и вот тогда грешника постигает бедствие, ибо он становится игрушкой стихийных сил, способных причинить зло. Однако это объяснение не уживается с концепцией хасидизма, согласно которой Всевышний никогда не отводит взора от сотворенного Им, ни от грешника, ни от праведника. И потому не теряет актуальность этот вопрос: каким образом Создатель, Источник абсолютного и полного добра, изливает в наш мир нечто, несущее зло человеку? Те, кто верит в персональный надзор Всевышнего, вынуждены признать, что ответить на него непросто. В поисках истины необходимо углубиться в проблему.Хасидизм дает несколько объяснений тому, что кажется нам злом, ниспосланным свыше. Они могут показаться противоречивыми, однако в действительности дополняют друг друга, располагаясь на разных уровнях постижения мира. Существование различных объяснений — способ достичь максимально полного раскрытия проблемы.
Одно из них было предложено Бештом — раби Исраэлем Бааль-Шем-Товом. Он видел во зле подножие добра. Иными словами, хотя в мире действительно существует зло, в конечном счете функционально оно служит добру. Это объяснение можно воспринимать в контексте зла, на фоне которого проявляется добро: зло контрастирует с добром, пока не станет очевидно, что оно лишь позволяет сделать добро явным. Его можно воспринимать и в противоположном по смыслу контексте, когда оно не оттеняет добро, но служит его орудием. Причем последнее верно как в отношении каждого отдельного человека, так и вообще в отношении добра и зла в мире. Ибо существуют сферы, закрытые для добра во всей его полноте и святости, и, чтобы достичь их, оно предстает злом. С такой точки зрения любое падение, которое на первый взгляд кажется поражением добра, в действительности служит его конечной победе. И потому всякое падение суть йерида ле-цорех алия — спуск во имя подъема. В рамках этой концепции существуют несколько более детальных объяснений существования зла, например такое: зло постигает грешников в виде частичного воздаяния за преступления, а праведников — для того, чтобы удостоить их ничем не омраченным блаженством в мире грядущем. Поэтому с праведных взыскивают за их немногочисленные проступки уже в этом, а не в будущем мире. Все эти объяснения вписываются в общую картину мироздания, в котором зло служит орудием в руках добра. Конечно, духовная ступень боли, страданий, скорби очень низка. Однако она ведет к более высокой ступени. И это соответствует высказыванию Бешта о том, что зло служит подножием добра.
Наряду с этим существует и другое, более глубокое объяснение природы зла. Согласно ему, то, что представляется нам злом, на самом деле не является таковым. Зло не только в итоге приводит к добру, добро — его изначальная сущность. Несмотря на то, что на первый взгляд нечто кажется нам злом, виною тому не сама сущность мнимого зла, а неполнота нашего понимания происходящего. Таким образом, различие между добром и злом в человеческой жизни — не более чем различие между добром явным и скрытым. Как положительное мы воспринимаем добро, доступное нашему пониманию, а как отрицательное — превышающее понимание. Это напоминает ситуацию, когда к человеку обращаются с добрыми пожеланиями на непонятном языке. Даже если ему будут сулить все блага мира, он не испытает от этого ни малейшей радости и лишь пожалеет о потерянном времени. Поскольку Создатель несоизмеримо выше Своих творений, они не в состоянии осознать и оценить исходящее от Него добро. Более того: это добро порой представляется им злом. И лишь праведники, достигшие духовных высот, обретают ясность зрения, которая позволяет им различить в деяниях Всевышнего подлинное добро. Об этом рассказывается в истории о Нахуме Иш Гамзу, который, что бы с ним ни случилось, неизменно повторял: Гам зу ле-това — И это — к добру, — причем не потому, что с радостью принимал наказание, а по той причине, что видел истинный смысл событий. В том, что казалось другим людям падением, Иш Гамзу усматривал возвышающий смысл. Из сказанного следует, что различие между добром и злом исходит не из самой сущности вещей, а обусловлено духовным уровнем человека, который обязан видением зла лишь собственной ограниченности. В повседневной жизни мы часто сталкиваемся с подтверждением этого. Например, маленькие дети подчас воспринимают то, что направлено к их добру, как абсолютное зло. По мере того как созревает их разум, они убеждаются: то, что их так возмущало, в действительности — благо.
Однако и это объяснение не исчерпывающе. Есть еще более глубокое понимание природы зла: то, что прежде представлялось нам добром в оболочке зла, на самом деле есть благо в его чистом, наиболее возвышенном виде. Из этого, в частности, следует, что тот обыденный, житейский уровень, на котором мы различаем добро, отнюдь не самый высокий и наше признание его таковым свидетельствует лишь о его очевидности и доступности, а не о возвышенности и чистоте. То, что мы назвали добром в оболочке зла, предстает в такой форме по причине своего более высокого духовного уровня, который не позволяет нам распознать во зле добро в чистом виде. Безусловным злом кажется нам добро, которое столь велико и возвышенно, что недоступно нашему сознанию в этом качестве. Это добро — проявление Б-жественного руководства миром. И потому, хотя пути Провидения в глазах человека часто выглядят злом, в действительности они исполнены самого возвышенного блага. Просто рядовой человек не в состоянии подняться на достаточно высокую духовную ступень, откуда это добро откроется его взору. Так надо понимать слова мудрецов, высказанные в связи с проблемой существования зла в мире.