Чтение онлайн

"Все это азы политпросвета", - скажет читатель. И будет вроде бы прав. Да только в школьном учебнике, которым пользуются его дети, нет как нет этих азов. И обратите внимание: самый известный (после Ленина) выпускник петербургского юрфака признался публично, в интервью для официозной биографии, что про сталинский террор слышал в университете лишь краем уха. Такое качество образования.

И вот, смотрите, какая интересная получается перекличка в веках. На прошедшей неделе, на следующий день после того, как обрушился от взрыва военный госпиталь в Моздоке, глава РФ призвал к себе генерального прокурора и председателя Верховного суда и потребовал от них - как вы думаете, чего? Правильно: ускорить рассмотрение

судебных дел о терроризме. И, признаюсь, есть у меня подозрение, что ни прокурор, ни судья не стали в ответ рассказывать про УК (который и в нынешней редакции таких требований не допускает): таких же, надо думать, юрфаков отличники. Покивали почтительно с понимающим видом.

Но еще любопытней, что в тот же день некто Тулеев, губернатор Кемеровской, что ли, области (Господи! живут же люди в нормальных странах! немецкие социологи установили: каждый четвертый в Германии понятия не имеет, кто такой г-н Шрёдер; половина - знать не знает, кто у них сейчас канцлер; а тут - сплошь тузы, прямо тузбасс), так вот, этот сибирский мыслитель того же числа воззвал из глубины руд: смертную казнь! подавай ему немедленно смертную казнь для террористов! причем публичную: вывести на площадь и шарахнуть из автомата! Не знаю, где этот Тулеев учился, не знаю (сильно сомневаюсь), читал ли он, к примеру, Конституцию, - но вот нашлась же в интеллекте своевременная идея.

И за ним - как с цепи сорвались - госмужи разного веса наперегонки: убивать, убивать, убивать этих проклятых самоубийц! Да, в самом деле - отчего бы и не публично?

Круг замкнулся. Давно ли крошили бригады и полки, чтобы только вырвать злосчастную Чечню из тьмы средневековья? Ах, какая была тьма - даже по телевизору показывали: там свирепствовал шариатский суд (под руководством некоего изувера по имени Ахмад Кадыров); расстреливали людей на площади при стечении народа; пришлось во имя Конституции послать туда цивилизацию, погрузив на танки. Неплохая, между прочим, конституция была. Да и цивилизации отчасти жаль.

Тулеевых-райковых-селезневых более или менее понимаю. Наверняка они догадываются, что, скажем, смертника смертной казнью не устрашишь. Но профессия обязывает при каждом удобном случае, используя первый попавшийся водоем, издавать звук: типа - вот он я, здесь, и неустанно радею об отечестве.

Сталина, разумеется, не понимаю, однако целесообразности в поступках не отнимешь: решил угробить много-много избирателей - первым делом устрани процессуальные помехи.

Но ведь прошло столько лет. Столько людей убито, столько книжек написано. Как же это вышло, что государственным по-прежнему считается мышление, доверяющее исключительно насилию и произволу?

Не прочитаны, стало быть, эти книжки.

А кто во всем виноват? Паталогоанатом. А знает ли паталогоанатом, где зимуют раки?

Цензура называлась - Горлит. Помещалась в Доме книги, занимая пол-этажа. Вроде бы - третьего, но точно не помню, побывал там единожды в жизни: вместо заболевшего курьера доставил из журнала "Нева" пакет. Рядовых, тем более беспартийных смертных внутрь не пускали, я только бросил взгляд: как есть жилконтора, такая же враждебная обстановка.

Но где-то в середине семидесятых человечек оттуда стал появляться в редакции. Видно, им спустили такой почин (к счастью, вскоре отменили): собирать сотрудников и проводить инструктаж, типа противопожарной безопасности.

В жизни не забуду, как этот человечек (невзрачный такой; конечно, без фамилии; а должность именовалась: редактор) важно отчеканил (для чего и явился):

запишите, дескать, - с сегодняшнего дня устанавливается новая цифра погибших в блокаду, а именно шестьсот тысяч столько-то. Исключительно подробную цифру назвал. Примерно на миллион меньше прежней официальной.

А среди нас были журналисты, съевшие на этой теме собаку не одну, потратившие Бог знает сколько восклицательных знаков на цифру прежнюю. Вот один из них и осмелился спросить - почтительно, а все-таки не без ехидства: откуда, мол, эти новые данные, на какой источник ссылаться?

– Повторяю, - скучным голосом продиктовал незваный гость.
– С этого числа писать цифру...

Опять сказал - какую. И тут ему задали еще один вопрос - вполне бессмысленный, конечно: а что сказал бы этот списанный отныне миллион, случись ему подняться из братских могил?

Плюгавец поднял голову, весь подобрался и произнес дословно следующее:

– Это было бы крайне нежелательно.

Интересно, каково-то он поживает теперь, что рассказывает внукам.

В те годы я думал, что государство пускается на такие фокусы из цинизма, из скверного озорства. Воюет с правдой (само не зная, какая она) просто назло народу: вот тебе, любознательный! получай нарисованный шиш! а много будешь знать - скоро состаришься. Недаром специальность, которой обучали в университетах журналистов и филологов, именовалась так жизнерадостно: дезинформатор широкого профиля. И с каким азартом ею многие овладевали!

Теперь смотрю, как и полагается в мои лета, добрей и безнадежней. Даже нахожу в этой неистребимой привычке к так называемому вранью нечто трогательное. Какую-то, что ли, галантность, деликатную бережность. Герои Тургенева так обращались с кисейными барышнями: в их присутствии - ни слова о свинцовых мерзостях жизни. Тем паче - о привидениях или, Боже упаси, о мертвецах: чего доброго, завизжит, институтка невинная, не то и в обморок грянется, колотя пятками по паркету; возись потом с ее шнуровкой, растирай одеколоном виски... Такое романтическое отношение начальства к народу заслуживает скорее похвалы.

Вот только - стоит ли так беспокоиться? По-моему, с нами можно бы и попроще. Барышня все-таки видывала виды, знает, в чем штука. И уж во всяком случае ни от какой цифры - уверяю вас, - не сбледнеет.

Ну, проговорился военный паталогоанатом журналисту, что через его морг-лабораторию (известную, 124-ю, в Ростове) прошло за три последних года две с половиной тысячи неопознаваемых солдатских тел. Ну и что такого чрезвычайного случилось? Медицинского этого полковника тоже можно понять, если хоть краешком ума вообразить ежедневную его работу - нескончаемую возню с фрагментами, разговоры с матерями убитых... Приустал, очень возможно, полковник. Пожалеть его надо. Наградить - ведь несомненный герой: вон скольких отвел от безымянной могилы. Отпуск ему дать и путевку в самый лучший санаторий. Потому что необходим, как бесценного опыта профессионал.

А ему вместо всего этого - волчий билет, непочетная отставка под неумным предлогом. Заодно и лабораторию распыляют.

С какой, спрашивается, стати? А с такой, оказывается, что население, дескать, может сообразить: если одних неузнаваемых столько - сколько же всего-то уже погибло солдат на этой войне, которой якобы нет? А кто-то, глядишь, и дальше зайдет: возьмет и прикинет общее число жертв. А потом и вообще - сравнит с официальной статистикой Главного штаба. И тут обнаружит - вот неожиданность-то!
– что безбожно врет официальная, буквально как сивый мерин. И расстроится. И разочаруется. И кому-нибудь из генералов теперь будет неловко смотреть в телекамеру. А кто во всем виноват? Патологоанатом. А знает ли патологоанатом, где зимуют раки? Не знает - покажем. Чтобы другим неповадно было.