Взаимное влечение
Шрифт:
– Я никогда не видела мостов, у которых поднимается только центральная часть. В Чикаго мост разделен посередине, и его части расходятся, как крылья.
– Это старый мост. Я не знаю, кто его построил, но это очень интересная конструкция: средняя часть моста поднимается дюйм за дюймом, пока не достигнет достаточной высоты, чтобы баржи и большие суда могли под ним пройти. Я всегда любил наблюдать за этим.
Тери жевала свой сандвич, глядя на сложные ажурные переплетения кованого моста, похожие на паутину, натянутую на фоне неба.
Пока
– Очередь на дороге выстроится, наверное, до самого города.
– Ага, мимо светофора, вверх по холму и до другого конца города. Так всегда бывает.
Тери засмеялась. Целый город оказался отрезанным от окружающего мира, все остановилось, ожидая, когда поднимется мост.
– Как интересно: жизнь зависит от подъемного моста.
– Это анахронизм, – улыбнулся он, заражаясь ее весельем. – Но я думаю, жители города мирятся с этим, потому что есть возможность остановиться в середине дня, подумать над тем, что они делают, понять, что не нужно спешить, что они везде окажутся вовремя. Этот мост дает нам шанс остановиться и оглядеться.
– Ты прав. Мне нравится этот мост.
Тери смотрела на Сэма, он смотрел на нее, и оба они наслаждались этим мгновением. Ни один из них не говорил о своих чувствах, но во взглядах каждый прочитал мысли другого. Они еще не были готовы сказать вслух то, что им хотелось сказать.
Тери уселась поудобнее, прижавшись спиной к груди Сэма, повернув голову, чтобы видеть мост, медленный подъем которого закончился. Наконец мост замер, и суда стали по одному проходить под ним. Когда все они прошли, мост начал медленно опускаться.
Примерно через пятнадцать минут середина моста прочно встала на опоры, на светофоре загорелся зеленый свет, и машины снова двинулись вперед.
– Как будто время останавливалось.
– Да, здешние жители говорят, что в Стиллуотере все замирает, когда поднимают мост. Но вернемся к настоящему, – произнес Сэм, помогая ей встать с парапета. – На Мэйн-стрит есть магазинчик, где продают лучшую вяленую говядину, какую я пробовал в жизни. Я всегда запасаюсь ею, когда приезжаю сюда.
Они прошли через черный вход в старый магазинчик, построенный, должно быть, еще в конце девятнадцатого века, когда Стиллуотер был маленьким поселком лесорубов и сплавщиков леса.
– Когда они коптят ветчину, выдержанную в яблочном сидре, запах слышен во всем городе, – рассказал Сэм.
Они не торопясь шли вдоль длинного мясного прилавка. Он выбрал вяленую говядину, и мясник завернул ее в белую бумагу. Сэм полез за бумажником в задний карман брюк, потом вдруг испуганно сунул в
него руку и пошарил там, словно ища что-то на самом дне кармана.– О, нет! Быть не может. Как неприятно…
– Что?
– Я, должно быть, забыл бумажник в других брюках. Я заберу говядину позже.
– Не глупи. – Терц достала деньги и протянула их мяснику.
– Я отдам тебе деньги, когда мы вернемся в дом.
– Конечно, отдашь, – спокойно ответила Тери, но ее он означал, что все это не важно.
– Я начинаю чувствовать себя пленником, – признался Сэм. – Совершенно новое для меня ощущение.
– Не сомневаюсь, – кивнула она, когда они выходили а улицу.
Сэм показал на холмы Стиллуотера, почти вертикально поднимавшиеся над поверхностью реки, на дома, словно прилепленные к склонам, и спросил:
– Ты взяла с собой кроссовки, спортсменка?
– А как же. Я без них из дома не выхожу, – улыбнулась Тери, которой не терпелось побегать. – С удовольствием надену кроссовки. Представляю, как приятно будет взобраться на вершину холма или пробежаться где-нибудь здесь.
Мои ноги просят нагрузки.
Он округлил глаза.
– Это прекрасно! – Сэм с вожделением посмотрел на Тери, застав ее врасплох. – Бабушка, какие у тебя большие бедра! – проговорил он голосом Волка из «Красной Шапочки».
– Эй, полегче! – Она ущипнула его повыше локтя. – Не мог бы ты не думать о сексе в течение хотя бы этой прогулки?
– Не могу, раз ты рядом. Да и почему это я должен?..
Он обнял ее за талию и притянул к себе, зарывшись лицом в ее кудрявые волосы. Она хихикнула и попыталась увернуться, но он только крепче прижался к ней.
– М-м, ты пахнешь так вкусно. Везде.
Мурашки пробежали по ее телу, и она вспомнила спальню в бревенчатом доме.
– Прекрати немедленно, Сэм Купер! Мы стоим посреди Мэйн-стрит, на нас люди смотрят!
– И что с того?
– Ты неисправим.
– Вот это неправда, – не согласился он, поднимая голову и улыбаясь. – Как я могу быть неисправимым, я же полицейский. Я само совершенство, без единого пятнышка.
Она пнула его в голень и отскочила подальше, когда он нагнулся, чтобы потереть ушибленную ногу.
– Разве ты ничему не научился, общаясь со мной?
– Я научился быть готовым к неожиданностям, – ответил он, растирая ногу с притворной гримасой боли. – Одно из первых правил полицейского…
– Ах ты… – Она пошла на него в шутливую атаку, собираясь нанести еще один удар, и вдруг увидела, что он смотрит куда-то поверх ее плеча. Обернувшись, она услышала усиливающийся гул рассерженных голосов.
Ниже по улице, примерно через квартал от них, двигалась группа людей. Там было человек тридцать – сорок, некоторые из них несли плакаты. Многие выкрикивали что-то, но слов было не разобрать. Даже отсюда было видно, какая там суматоха.
– Там может понадобиться моя помощь, – протянул Сэм. – Оставайся здесь.