Вызов небесам
Шрифт:
Впрочем, источник всей необходимой информации был тут же под рукой. Алеша очень желал исповедаться и ничего не собирался скрывать. Рассказ его растянулся на добрую пару часов, поскольку епископ всячески старался выведать все новые и новые подробности. К концу алешиной исповеди Марк окончательно утвердился во мнении, что Господь зло подшутил над еретиками-антропоцентристами, использовав в своих целях их непомерную гордыню, выразившуюся в желании вырастить собственных богов. Он не только позволил им произвести на свет своего собственного посланника, но и разрешил самым разнообразным демонам обзавестись потомством тем же самым путем. В результате ничего не понявшие антропоцентристы мучаются сейчас с многочисленным дьявольским отродьем, а единственный истинный посланник в предопределенный час покинул их и пришел по назначению — к нему, к Марку! Да, это великая честь, но
– Я внимательно выслушал тебя, сын мой, — произнес, наконец, Марк, обращаясь к Алеше, — грехи твои невелики, и я охотно их тебе отпускаю. Но грехи твоих наставников и друзей огромны, ибо первые из них в гордыне своей возомнили, что могут сравняться с Богом, а вторые вольно или невольно стали инструментом вмешательства врага рода человеческого в людские дела! Их собственных усилий не хватит, чтобы искупить их грехи и избавить человечество от навлеченных ими божьих кар, да и не пойдут они на это в темноте своей, но ты, именно ты, единственный среди них безвинный, сможешь искупить их грехи, приняв их на себя и пострадав через это!
– Я согласен… — дрожащим голосом вымолвил Алеша, подняв на мужчину свои огромные голубые глаза. — А что я для этого должен делать?
– Терпеть! — коротко ответил Марк. — Все остальное мы сделаем сами.
Отведя облегчившего душу и решительно настроенного Алешу к себе домой, Марк принялся размышлять о деталях предстоящей церемонии. Вспомнив об испытаниях Христа, он решил, что мальчика следует подвергнуть публичному бичеванию. Тут будет и необходимый для пробуждения его способностей шок (да еще какой!), и пролитие крови агнца, то есть ритуальная жертва Богу, и огромное нравственное воздействие на всех членов общины, которым доведется при сем присутствовать. «И на крови этого агнца мы воздвигнем свою церковь, и силам Ада никогда ее не сокрушить!» — сказал он себе, отходя ко сну. Оставалось лишь поработать с непосредственными исполнителями предстоящей экзекуции, но это уж он провернет без особых хлопот.
На следующее утро епископ вызвал к себе отца Павла, традиционно руководившего всеми экзекуциями в общине, и двоих самых профессиональных экзекуторов, поведав им, какое счастье выпало общине, что Господь решил именно их руками избавить человечество от греха, направив к ним своего посланца.
– И этого посланца, — продолжил Марк, — мы должны будем подвергнуть бичеванию, дабы его пролитая кровь искупила грехи человечества.
– Выдрать до крови — это можно! — согласился Пахомыч. — Надо только розги заготовить посадче. А мальчик как, крепенький? Если хиляк какой, то больше сотни не выдержит, обязательно сомлеет, надо будет ему нашатырь под нос совать, чтобы в сознание пришел. А если крепыш, то и сотни четыре вынесет, зато и кровищи тогда с него будет, хоть ложками черпай, и наорется, поди, до хрипоты!
– Мне что, придется у него над головой с нашатырем стоять? — недовольно спросил Павел. — Это же комедия будет, а не воспитательный процесс! Ведь смотреть на него, как я понимаю, соберется вся община, эдак мы дискредитируем в глазах детей саму идею божественного наказания!
– Да вы хоть понимаете, что вы все несете! — возмутился Марк недоумками подчиненными. — Вы что, собрались сечь божественного ребенка, словно какого-нибудь нашкодившего школяра?! Вы так и не поняли, что это никакое не наказание, что отрок Алексей сам добровольно принимает эти муки, дабы искупить грехи других людей?! Похоже, вы все очень плохо знакомы с Евангелием! Позор! Я же ясно сказал: «бичевание»! Никаких розог! Никаких дырок в полу и орущих голов! Вы должны отхлестать его до крови у всех на виду.
– Но, Ваше преосвященство,
ведь его же придется сечь нагишом? — растерянно произнес Павел. — Это же такая пощечина общественной нравственности!– Ну и что?!!! А римляне, когда бичевали Христа, что, заботились об общественной нравственности?! И вы полагаете, что это зрелище кого-нибудь развратило?! Перестаньте, наконец, относиться к этому мальчику, как к обычному человеческому ребенку! Он появился на свет в результате непорочного зачатия, на нем лежит великая миссия, и единственная наша задача — помочь ему эту миссию исполнить! Да, публичное обнажение и уж тем паче публичная порка — это огромное унижение, тем более для столь безвинного существа. Но унижение наравне с болью — необходимая часть всей этой процедуры. Он обязан претерпеть и это ради осуществления своей миссии. Короче, дискуссии здесь неуместны. Отрок Алексей будет высечен публично, обязательно в кровь, и не розгами, а бичом или чем-то подобным — поскольку вы специалисты в этом деле, все эти детали я оставляю на ваше усмотрение. Бичевание мы проведем в ближайшую пятницу, и не в зале воспитательного совета, который просто недостоин, чтобы проводить в нем такое действо, а в нашем городском соборе на виду у всей общины. Ваша задача — установить там все необходимые для этого приспособления. Ради этого я даже готов отменить на этот срок все богослужения в соборе. Постарайтесь успеть.
– Ну, кнут-то я подходящий добуду, — задумчиво промолвил Пахомыч, — такой, чтобы кожу рвал и при том внутренние органы не калечил… А сколько ему ударов дать-то придется?
– Два кнута! — отрезал Марк. — Будете бить поочередно вместе с напарником. А ударов… По библейским канонам полагается сорок. Он столько выдержит?
– Ну, мы уж постараемся…
– Хорошо, тогда каждый из вас нанесет ему по двадцать ударов. И смотрите, чтобы жив остался!
Экзекуторы склонили головы в знак согласия, и епископ, благословив, отпустил их.
Слухи о появлении в городе божественного ребенка быстро разнеслись по Преображенску. Кто-то видел его в городском храме и даже лично наблюдал, как к этому мальчику с ангельской внешностью после службы подошел сам всеблагой епископ Марк, о чем-то с ним беседовал и куда-то потом повел. Остальные жутко завидовали очевидцам и мечтали взглянуть на светлого отрока хоть одним глазком. Увы, Алеша не показывался на людях, безвылазно сидя в доме епископа. Главный храм города закрылся, в нем спешно что-то монтировали. Когда священники, наконец, объявили пастве, что в пятницу в городском соборе состоится обряд бичевания божественного отрока Алексея и всех приглашают туда придти, энтузиазм верующих оказался столь велик, что к назначенному часу в храм набилось все население городка, привели даже маленьких детей.
Посреди храма был воздвигнут небольшой помост, с двух сторон от него, на изрядном расстоянии, установили два столба, с вершин которых к помосту тянулись прочные канаты, к концам которых были приделаны какие-то приспособления вроде кожаных манжетов. На помост взошел сам всеблагой епископ и возвестил о начале церемонии. Напряжение нарастало. И вот из алтаря храма вышел худенький беловолосый мальчик в светлом костюмчике, конвоируемый своими будущими экзекуторами. Надо сказать, что до сих пор никто из жителей города не видел Пахомыча и Михалыча за работой. Сегодня им впервые предстояло выступать публично.
Предстоящей ему экзекуции Алеша боялся ужасно, до дрожи в коленках. Еще бы, за всю его жизнь ему ни разу не попало и ремнем, а тут ведь будут сечь бичом, да еще целых сорок ударов! Мальчик был белее полотна, у него не раз мелькала мысль вырваться и удрать, но чувство долга пересиливало: «Ведь я же обещал! Эта же моя миссия — страдать за всех, как миссия Ченя и Кати — лечить людей, миссия Эрика — вызволять их из огня, а миссия Бори — спасать их от разбушевавшихся демонов. Они же столько добра сделали мне самому, а если я сейчас струшу, то кто тогда спасет от греха их души?!» На негнущихся ногах мальчик взобрался на помост и встал напротив Марка, ожидая дальнейших распоряжений.
– Разоблачайся, отрок Алексей. Донага!
Алеша мучительно покраснел. Последние годы он даже матери не позволял видеть себя голым, разве что в больнице… но тогда он был тяжело болен и абсолютно беспомощен. Он устоял от соблазна даже в сплошь нудистском Кедринске, и вот сейчас устраивать стриптиз на глазах у тысяч людей?!! Но раз так надо, он готов пойти и на это… Алеша стал медленно раздеваться, каждую снятую им вещь немедленно подхватывали руки окруживших помост священников. Наконец, он снял с себя последнее и замер, опустив голову, застенчиво прикрывая ладошками низ живота.