Высокий титул
Шрифт:
На этой половине мы и забуксовали с Димкой. А время шло. Убывал день. Ползали по степи комбайны и сновали машины — лето отступало. Упорствовали лишь камень и солнце…
Кончилось тем, что меня позвали к Басову. В кабинете, кроме него, чинно сидел на диване Артамонов и курил. Он был в прежней форме, с той лишь разницей, что, видимо, у входа в председательский кабинет заложил за ухо здоровенный плотницкий карандаш.
Басов на сей раз не предложил мне стул, а начал с маху:
— Ты знаешь, Отаров, что карьер арендован? Знаешь?
Меня удивил спесивый председательский голос. Я сам подошел
— За камень уплачено наперед и его нужно выбрать! Ты это-то пони-ма-ешь?
— Понимаю.
— А может, ты решил показать мне, что работать умеешь, и первые дни не филонил?..
«Та-а-к… Значит, я «филоню»!..»
— …А разве я могу спрашивать с тех пацанов, что с тобой? Могу? Ты там старший! Ты!.. А не хочешь работать — так и скажи! Из колхоза тебе дорога не заказана… У меня надо работать!
— Не у вас, а в колхозе! Так?
— А в колхозе кто хозяин? Ты?
— Каждый хозяин в своем деле. Я, с вашего позволения, хозяин карьера…
— Точно! Но если ты будешь так хозяйствовать — скатертью дорога во… Владивосток!.. Я тебя не вызывал телеграммой!..
«Вон как ты заговорил, председатель?.. Да ты…»
Однако я ответил как можно спокойнее:
— Я домой приехал, понимаете? До-мой… Звали меня или не звали — вопрос решенный! А вот вас… действительно не звали… Я-то помню колхозное собрание…
Басов отвел глаза, а Артамонов побелели развел руками, мол, чего уж там — хам!
Басов тяжело поднялся над столом:
— Я солдат партии и исполняю ее железную волю!.. Не в ваш — в другой колхоз приехал бы… Кстати, на моей партийной совести ни единого пятнышка! А на твоей, хоть ты и кандидат, впору персональное дело слушать! А что? Я скажу Томышеву, — он и так в курсе…
Я поднялся, опершись на спинку стула:
— Послушайте, «солдат»! Сейчас в кино так не говорят… Что же касается воли, то я исполняю тоже волю солдатской совести… Но я не о том… Кто дал вам право так разговаривать со мной? Совесть ваша? Партия?
Басов набычился, побагровел:
— Ну, Отаров!.. Да знаешь, кто ты есть? Ты…
— Знаю! Но орать на себя не позволю! Ни-ко-му!..
— Та-а-ак… Эт-то ты мне?!
— Вам, а не тем пацанам, с которыми работаю!.. Они устали… Дайте других людей заместо этих пацанов, слышите?.. А норма будет! И больше будет…
Я вышел из кабинета, не простившись, — я не мог разговаривать больше, знал, при всем моем терпении могу сказать лишнее. Такое со мной случалось. Редко, но случалось, потому что физические боли я переношу легче и молча…
А норму мы опять не дали…
Чем я не пришелся Басову? Мог же он заменить бригаду? Мог! А может, этот Артамонов?.. Но Басов-то не дурак! Камень, действительно, надо выбрать, причем не для Басова лично, а для колхоза, для школы то есть…
Раздосадованный и усталый, я плелся к своему двору. Вечер робко плеснул жиденькой чернью на деревья, на крыши хат, но она тут же стала густеть, расползаться до самой земли, наполняя пространство спасительной прохладностью.
На скамеечке у ворот сидела Наталья Платова, видимо поджидавшая меня.
«Этого еще не хватало!..
Сейчас я ее шугану…»На певучее Натальино: «Здрасьте!» — я ответил:
— Ты чего здесь?
— Сядь рядышком! Али забоялся?
— Чего тут рассиживаться?.. Шла бы уж куда метишь или домой… И запомни: у нас с тобой ничего не было и не может быть! Понятно?
— Ду-у-у-урак!.. — она жалко улыбнулась. — Али не видишь младшенького мого, Игорька?
И тут я заметил поодаль скамейки пацана лет пяти. Он возился с моим старым котом, который всегда меня дожидался у калитки.
— Ну тогда… прости меня, дурака! — я неловко примостился на скамейке, чувствуя, как жаром опалило щеки от нелепой грубости своей, от пошлой скоропалительной мыслишки…
— Да чо там! — Наталья коротко, понимающе вздохнула. — Я ить не за тем шла… Ты вон старшенькому мому тельняшку дал… Она, тельняшка-то, пустяк, конешно… Не в бедности живем ноне! Да ить дорог привет, старшенькому-то мому!
— Сколько ж их у тебя?
— Трое! — голос у Натальи потеплел. — Растут, что утята…
— И все небось «Ивановичи»?
— А это уж не твово ума дело! — резко ответила она. — Не бойся, Эдуардовича нету!
— Прости… Не хотел я…
— Да чо ты все прощенья просишь, как у попа!.. Знаю, лихо тебе приходится: ну-кась подолбись-ка в кальери за четверых! Ить пятый день за их, жеребцов, вкалываешь! Али не так?
— Постой, постой! Ты-то откуда знаешь? И почему это я за четверых вкалываю? Устают они, понимаешь? Что меня — с Димкой твоим сравнить можно? Тоже мне, напарничек — от горшка два вершка…
— Эх ты!.. Устаю-ю-ют… Да на их пахать надо! Димка-то, конешно, силится, и с тобой его не сравнишь… А Мишки, а Петька Кулик? А Зятьковых трепло, Константин?.. Небось Артамонов знал, кого в кальер посылать, когда закупили его у казаков… Да и до твоего приезду все шло у их как по маслу!.. А тут — нако-сь! Приморились с ходу…
— Да что я им, по-твоему, поперек дороги стал?
— Им-то не стал… А вот Артамонову — этому не то поперек дороги — поперек глотки стал!.. Мне Димка все выложил по секрету… Може, и промолчал бы, да по душе ты ему пришелся… Дак вот что, мил друг, скажу я тебе: заказал ребятам разлушник твой на время попридержать нормы-то, штоб тебя Басов как лодыря из колхозу шуранул, али штоб ты сам смылси…
— А заработок как же? — спросил я. — Что им — денег не надо?
— Об этом другой разговор! Об этом ты и головы не морочь! Артамонов все устроит! Не впервой ему такими делами заниматься приходится, кто не по душе ему придется! И получите вы поровну, и виноватый ты останисси! Им — с гуся вода, а тебя постригут, што на пятнадцать суток! И запомни: ежели ты молчать будешь — добром у вас не кончится!.. У их с Басовым свои планы!
— Какие планы?!
— Ну, про это я говорить не буду, не сплетница сроду… Сам поймешь…
— Ну тогда прости, если обидел тебя сегодня…
— Обидел… Это тебя обидели. Ишачил, ишачил, и вот… Сволочи! Шай-калейка!..
— Ну это ты зря так про всех… Партком на то есть, комсомол есть… разберемся!
— Дай-то бог вашему теляти волка съесть! — вздохнула Наталья. — Ты Димке-то не скажи про наш разговор! Переживает он… Кулик Петька, паразит, знаешь какой?
— Да уж знаю! Не бойся…