Чтение онлайн

Сэл вспомнил свою тетю Лилиан, на коленях у изображения святых, в отблеске зажженных свечей, в спальне с занавешенными окнами. С самого вечера девятого дня она возносила молитвы Святому Иосифу и потом гордо демонстрировала израненные, в синяках колени. А через неделю с улыбкой сообщала, что молитва ее услышана. «Я не скажу, о чем молилась, иначе нарушу навену, а это очень скверный знак». Может, последовать ее примеру? Каждую минуту, три с половиной оставшиеся часа повторять «сто восемьдесят тысяч», и тогда, возможно, он найдет деньги или деньги найдут его. Да, приятель, сказал он себе, с тобой все ясно. Ты безнадежен. Уповаешь на чудо. Вот до чего докатился. Господи. В этот момент на Дофин-стрит, узкой и длинной, как коридор, налетел резкий порыв ветра. Сэл поежился, стуча зубами, и ускорил шаг. Сейчас он находился

в районе Квотер. В самом сердце территории семьи Венезия. Место далеко не безопасное для Сальваторе Кристофера Д'Аморе. Пожалуй, даже гиблое. Сэл поднял воротник рубашки и, дрожа от холода, пошел дальше мимо двух— и трехэтажных домов по обе стороны темной улицы. Ребенком он играл здесь, потерял невинность в узком переулке, таком, как этот, выкурил первый косяк на трехэтажной веранде с железной решеткой, такой, как на этих зданиях. Эти узкие односторонние улицы были для него родным домом все тридцать восемь лет его жизни. Он мог по пальцам пересчитать те случаи, когда выезжал из города на концерты, да и то не дальше пятидесяти — ста миль. Сегодня холодный ветер гулял на этих старинных улицах, предназначенных для кабриолетов и телег, редкие пешеходы торопились домой из местных увеселительных заведений, куда все ходят по воскресеньям, из каждого бара на пути Сэла сочилась музыка, и Сэл чувствовал себя потерянным, пришельцем из иного мира, случайно попавшим в этот город в этот вечер двадцатого века. Это было немного похоже на то, что он испытал днем, когда вместе с лошадью Трансформер проиграл беспроигрышный забег. Когда все стало для него иным, изменившимся и пугающим. Он получал некий импульс от мостовой, почти физически ощущал сквозь подметки, что он здесь чужой, аутсайдер, пришелец. Он здесь больше не дома. Он ощущал это с такой силой, как не ощущал ничего никогда. Теперь это не его дом, а значит, у него нет дома, потому что он не знал других мест, он никогда нигде не был.

Разбрызгивая жуткую грязь, появилось такси. Сэл отошел в сторону, но тут заметил, что такси свободно, а таксист на него поглядывает. Сэл проголосовал, такси резко остановилось, въехав на тротуар. Дверца открылась, и Сэл сел в машину и захлопнул дверцу.

— Ну и холод, — сказал таксист с карибским акцентом.

Сэл потер руки и почувствовал, как его обволокло теплом.

— Да уж.

— Воспаление легких подхватишь, если будешь в одной рубашке разгуливать.

Сэл взглянул на него и кивнул. «Где я? — думал он. — Где я?»

— Хорошо, что хоть дождь кончился, — произнес таксист, съезжая на дорогу. Машина медленно двинулась по Дофин-стрит.

— Куда едем, приятель? — Водитель взглянул на Сэла в зеркало заднего вида.

«Куда? Куда? Куда я еду? Куда я могу ехать?»

Из зеркала на него смотрели черные глаза таксиста.

— Определи направление, братец.

«Куда? — думал Сэл. — Кто мне поможет?»

— Будешь просто ка... — Шофер не договорил.

— Эспланаде и Декатур, — выпалил Сэл. — Выбросишь меня на углу Эспланаде и Декатур.

Таксист улыбнулся. Люди не могут жить без команд.

— Отлично, братец, отлично.

— Сэл! — воскликнула Кэти Пекораро, открывая дверь. — Почему же ты не предупредил, что зайдешь? Санто! — крикнула она, обернувшись. — И все остальные! Сэлли пришел! Хоть бы предупредил, — обратилась она к Сэлу. — Что это ты без пальто разгуливаешь?

Кэти взяла его за руку и провела в комнату. Квартира располагалась на первом этаже одного из старинных трехэтажных зданий, тянувшихся вдоль Эспланаде-авеню от реки до Сити-парка. Она остановилась в крохотной прихожей.

— Надо предупреждать, Сэл. Ты голоден? Съешь что-нибудь? Эй! Ребята! — Она повернулась в сторону комнаты, из которой неслись звуки телевизора. — Слышите, что я вам говорю? Сэл пришел.

Тотчас раздался топот детских ног, и к Сэлу подбежали трое мальчишек лет десяти. Они висли на его ногах, дергали за рукава.

— Дядя Сэл, как ты?

— Как жизнь?

— Как ты, дядя Сэл?

Сэл обычно любил повозиться с детьми, но сегодня только и мог выдавить из себя:

— Привет, ребята, как дела? Вы растете не по дням, а по часам.

— Это так кажется, потому что ты редко приходишь к нам, — заявил Доминик, старший.

Кэти посмотрела на Сэла с укоризной, словно хотела сказать: «Меня не слушаешь, послушай хоть детей».

«Не

сейчас, Кэти», — тоже, одними глазами ответил Сэл.

Вместе с Кэти и мальчиками Сэл прошел через столовую на кухню. Весь стол был уставлен пустыми стаканами, тарелками, перемазанными томатным соусом, по квартире разносился знакомый, любимый чесночный запах американо-сицилийской кухни.

— Я приготовлю тебе поесть, — как-то таинственно произнесла Кэти.

— Кэти, не надо, я...

Мальчишки вбежали в соседнюю комнату с криком:

— Папа, дядя Сэл пришел!

— Ну, — кокетливо улыбнулась ему Кэти, — ты даже не заметил мою новую прическу. Значит, тебе не нравится. — Она взъерошила свои платиновые, не очень длинные волосы.

— Извини, Кэти. Я как раз собирался тебе сказать. Ты выглядишь замечательно, ну просто великолепно.

Она покачала головой с лукавой и в то же время печальной улыбкой.

— Тебе не нравится, потому ты и не сказал.

С Кэти Беккер Пекораро Сэл познакомился лет семнадцать назад, когда она работала в гостинице «Фулз Раш» на Бурбон-стрит, в стриптизе. Начинала она как исполнительница чечетки, но ценители этого жанра перевелись еще в сороковых годах, и к семидесятым их почти не осталось. И Кэти, внимательно изучив свое тело в большом портняжном зеркале матери, нашла его вполне подходящим для «экзотичных танцев». Она купила за триста долларов подержанное платье, украшенное бисером, и отправилась искать соответствующую работу. Поиски ее увенчались успехом. К немалому своему удивлению, Кэти обнаружила, что ей приятно раздеваться перед мужчинами, готовыми ради нее на все в те пятнадцать минут, пока она порхает по сцене, что это льстит ее женскому самолюбию. Страшный сон феминистки — быть объектом сексуальных желаний. Но только на сцене, во время выступления. После работы она снова превращалась в Деву Марию, как ее называли остальные девушки, не отдавалась крутым парням, курящим марихуану, не напивалась в баре, не ходила в номера к похотливым туристам, присылавшим ей в гримерку официантов с пятидесятидолларовыми купюрами и нацарапанными номерами комнат. Женщинами она тоже не увлекалась. Единственная на всей улице стриптизерша не лесбиянка и даже не бисексуалка. Прямолинейная, честная, за ней увивались музыканты и бармены, слетавшиеся как мухи на мед, ее водили в рестораны, задаривали подарками. Тогда-то она и встретила Санто, в то время еще барабанщика. Он играл в последнем женском ансамбле на Бурбон-стрит и занимался ангажементом артистов, в этой самой квартире, днем, когда был свободен.

Он еще не развелся с Глорией, его первой женой, но весь город знал, что она не в себе. Это было единственное, что Санто хотел слышать о ней, потому что страстно желал Кэт Балу — сценический псевдоним Кэти, с того самого момента, как увидел ее. Он ухаживал за ней целых три года — дарил ей свои любимые пластинки, подбирал выгодные контракты и отказывался от комиссионных, водил в гости к родственникам, и наконец, несмотря на разницу в возрасте, Кэти смягчилась, бросила всех своих любовников и переехала к Санто. К этому времени первую жену Санто поместили в сумасшедший дом в Мэндвилле. Иногда по воскресеньям Кэти и Санто ее навещали, привозили с собой обед. По сей день они пытались добиться признания этого брака недействительным, чтобы вернуть себе право посещать церковь.

— Санто, смотри, кого к нам занесло.

Они стояли в дверях, оглядывая маленькую комнатушку, освещенную только телевизором. Дети снова уселись на пол перед экраном. На старом диване у противоположной стены сидел крупный мужчина в халате и тапочках. Он посмотрел на Сэла с тем же выражением укоризны, что и жена минуту-другую назад.

— Ты опоздал к ужину, — сказал он своим низким голосом, как бы между прочим, — позвонил бы.

Кэти согласно кивнула.

— Я ему так и сказала. Так и сказала.

— Да ладно вам, ребята, я не голоден.

Пропустив эту фразу мимо ушей, Кэти, глядя на мужа, бросила:

— Что-нибудь ему приготовлю.

Санто кивнул. Лицо у него было широкое и мясистое, на нем совершенно не к месту торчала седая жидкая бороденка.

— Садись, — сказал Санто, указав бороденкой на телевизор, — я взял «Топ Ган». Ты смотрел?

— Он его терпеть не может, — сообщила Кэти, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. — На дух не переносит. — Женщина произнесла это с какой-то непонятной гордостью.