Вы дозвонились до Сэма
Шрифт:
– Какие они огромные, – смеётся Оливер, приподнимая и вновь опуская свой фонарь.
Я смотрю на освещённые лица, на улыбки своих друзей, на траву под ногами, на звёздное бездонное небо и медленно вдыхаю, вбирая в себя хрупкий момент, который нам довелось разделить. Не думала, что так скоро вернусь в эти поля. Особенно с кучей народа.
Поворачиваюсь к Юки.
– Что всё это значит? Есть ведь какое-то важное значение, особенно если выпускаешь фонари в чью-то честь?
– Это помогает двигаться
– Но почему Сэму нужно куда-то уходить?
Мои друзья обмениваются взглядами, и я понимаю, как странно прозвучал мой вопрос.
– То есть… почему им нужно указывать путь?
– Думаю, им просто нужно услышать, что всё хорошо. Это ведь тяжело не только для нас, но и для них, – произносит Юки. – Им нужно наше благословение.
Она поворачивается и поднимает фонарь.
– Знайте, это ещё и фонари памяти. Так что, если хотите что-то сказать Сэму, можете прошептать это фонарям. И они доставят сообщение.
Юки закрывает глаза, словно собирается медитировать, а потом шепчет что-то в фонарь. Остальные следуют её примеру.
Мы с Микой переглядываемся – вряд ли остальные поймут почему. А потом она закрывает глаза и тоже шепчет что-то.
И я делаю то же самое, хотя Сэм всё ещё со мной. По крайней мере, пока.
Что бы я сказала ему прямо сейчас, если бы могла?
Я притягиваю фонарь поближе и шепчу:
– Не уходи, Сэм. Останься со мной, хоть ненадолго.
Юки отпускает фонарь первой.
– Для Сэма, – проговаривает она, и он поднимается в воздух.
Остальные тоже отпускают свои фонари один за другим, повторяя «Для Сэма».
Я поднимаю фонарь последней.
– Для Сэма, – шепчу я. И тоже отпускаю.
Но мой фонарь не поднимается. Он зависает в воздухе прямо напротив: свет его мигает. Я тихонько подталкиваю его снизу, и он поднимается на пару секунд, а потом снова опускается.
– Что-то мой не хочет улетать, – произношу я, пока остальные с любопытством за ним наблюдают. – Гляньте.
Я улыбаюсь, даже тихонько смеюсь, потому что кажется, будто Сэм меня услышал. Услышал и потому остаётся со мной ещё ненадолго.
Вдруг поднимается ветер и несёт фонарь над полями – так низко, что тот почти задевает траву. Я иду следом, держа руки прямо под ним … не знаю зачем. Фонарь ускоряется – и я тоже. И вот я уже бегу по полям, вытянув руки. Стараюсь за ним угнаться. В меня словно что-то вселилось.
Мне нужно больше времени. Я пока не могу тебя отпустить.
Но фонарь набирает высоту – словно парус под ветром, и я бегу ещё быстрее.
– Джули!
Друзья зовут меня, и я понимаю, что убежала довольно далеко, но не могу остановиться. Кажется, Мика спешит за мной,
её голос звучит ближе остальных. Но и она в конце концов отстаёт, а я пытаюсь догнать фонарь. Я бегу по полям, пока голоса не стихают, и всё, что остаётся, – это моё тяжелое дыхание и стук сердца в ушах.Новый порыв ветра поднимает фонарь выше и уносит его к горам. Он продолжает лететь, как бы быстро я ни бежала. Наконец, я устаю. Дышу рвано и бежать больше не могу. Останавливаюсь и смотрю, как фонарь исчезает в небе вместе с остальными, – и наступает миг, когда я не могу отличить его от миллиона звёзд.
Фонарь исчез. Я его потеряла. Но я не могу потерять и тебя тоже. Только не снова.
Глава четырнадцатая
Раньше
Закрываю глаза, и всё накрывает тьмой. Но я вижу его. Сэма.
Он просто стоит там. Со своими тёмными кудряшками, падающими на лоб.
На нём белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, и галстук-бабочка.
Он стоит у двери кухни отеля, из которой то и дело появляются официанты с серебряными тарелками. Сэм делает глубокие вдохи и поправляет воротник в попытках успокоиться. И вдруг там появляюсь я, беру его за руку и говорю:
– Всё будет хорошо, Сэм. Дыши.
– Давай уйдём, – просит он.
– Не мели чепухи. Тебе скоро выходить.
– Но я не знаю, смогу ли.
– Конечно сможешь. Чего ты так нервничаешь?
Столовые приборы гремят о подносы. Мы стоим за занавеской, которая отделяет кухню от залы с гостями. Сэм выступает на свадьбе кузена его друга Спенсера. Сейчас весна нашего первого года в старшей школе. Сэму выдали список песен, которые он должен исполнить, и он репетировал несколько недель. Это его первое большое выступление, и я не позволю ему сбежать.
– Я ведь никого там не знаю.
– Ты знаешь Спенсера. И меня. Я ведь тоже здесь.
Сэм снова поправляет воротник, и я немного ослабляю узел на его галстуке. Не хватало ещё, чтобы он задохнулся.
На лбу у него сверкает капелька пота. Я убираю лезущие в глаза волосы.
– Вдруг никому не понравится? – Он снова оглядывается вокруг.
– Конечно понравится. Они ведь тебя наняли! Ты справишься.
– Мы даже не успели как следует звук проверить…
– Ты ведь миллион раз репетировал. Всё будет хорошо.
За занавеску заглядывает кто-то с наушниками и микрофоном и показывает нам два пальца вверх.
– Вперёд, малой.
Я сжимаю руку Сэма.
– Удачи. Я буду ждать здесь.
Сэм выходит на сцену, и я выглядываю из-за занавески.
Сцена соединена с деревянным танцполом, над которым висит огромная люстра. Вокруг стоят накрытые шёлковыми простынями столики, за ними сидят гости. Сэм выходит откуда-то сбоку. Выглядит взволнованным. Он подходит к микрофону и неловко поправляет стойку. Я задерживаю дыхание.