Чтение онлайн

А еще это породило во мне неуместный и немного тщеславный вопрос: а я красива?

Да! Когда-то я была красива.

Эта прогулка оставила после себя неизгладимые впечатления. Поведение бывшего ухажёра заставило задуматься: что я на самом деле знаю о себе, двадцатидвухлетней Виктории Эшвуд? Конечно, воспоминания о детстве и поместье у меня были, но всё, что касалось Лондона и жизни у брата, утонуло во мраке памяти. Я даже не помнила, как выгляжу! И с прискорбием осознала, что за все эти полгода даже не попросила зеркало.

До того мне не было дела.

Но теперь я уговорила Молли принести одно такое в мою спальню. Большое, тяжёлое зеркало в полный рост. Оно стало безжалостным свидетелем того, как болезнь меняет человека.

Если верить небольшому портрету, также принесённому слугами, я была лишь тенью самой себя. Раньше рыжие локоны, волнистые и густые, обрамляли моё лицо с мягким, естественным блеском. Теперь они утратили свою прежнюю силу, висели тусклыми прядями по плечам. Моя кожа, когда-то бархатистая и сияющая, побледнела до болезненной белизны, а щёки, некогда округлые и румяные, впали, оставив лишь слабый намёк на прежнюю красоту.

Глаза, когда-то живые и полные искрящегося огня, теперь смотрели из зеркала тускло, без былой уверенности. Моя фигура, прежде стройная и грациозная, выглядела истощённой. Болезнь съела всё, оставив лишь костлявые плечи, которые торчали из-под платья, словно острые углы.

Но даже в этом состоянии я всё ещё могла разглядеть в себе что-то прекрасное. Что-то, что напоминало о прошлом, о той Виктории, которая была жива и полна сил. Рыжие волосы, хоть и поблёкшие, всё ещё сохраняли свою яркость. Я видела в зеркале девушку, измученную болезнью, но не побеждённую.

— Ах, мисс Виктория... — прошептала Молли, глядя на меня в отражении, её голос был полон сострадания.

— Всё... в....порядке, — я через силу улыбнулась служанке, больше переживая за её состояние, чем за своё. Ведь я не знала ту, старую Викторию. А новой Виктории красота не нужна. Судя по всему, замужество и высшее общество мне не светят, так зачем переживать?

Но все же с того самого момента во мне все перевернулось. Образ той красивой и счастливой Виктории просто преследовал меня повсюду, как мстительный дух, требуя вернуть прошлое назад.

Я будто наяву видела себя, то в легком кремовом платье читающую книгу в библиотеке, то срезающую розы в саду, гуляющую с собакой по дорожкам.

Светлая, беззаботная девушка. Прекрасная жизнь. Что же мне осталось от нее?

И нет, дело было не только в потеряном здоровье, положении, будущем... Нет, главное было во мне. я утратила какую то илюзию, светлую веру в то что все будет хорошо.

Перестала верить в то, что мир вокруг меня справедлив и предсказуем, что есть определённый порядок вещей, и если следовать этому порядку, то счастье и спокойствие придут сами собой. Эта иллюзия, которая раньше наполняла меня надеждой и ощущением безопасности, растворилась. Вместе с ней ушла и та Виктория, которую я когда-то знала.

Теперь каждый день был словно борьба. Борьба не только с моим телом, которое медленно, но всё же восстанавливалось, но и с мыслями, которые постоянно преследовали меня. Как духи из прошлого, они напоминали мне о том, что когда-то у меня была другая жизнь. Жизнь, которую я утратила.

И хотя Маргарет и доктор Хартли говорили мне,

что я иду на поправку, что со временем всё наладится, я не могла им поверить. Потому что теперь я знала, что болезнь — это не только физическое состояние, но и нечто более глубокое. Что-то сломалось внутри меня, и я не была уверена, что это можно восстановить.

Меня не покидала мысль, что моё настоящее — это лишь тень той жизни, которая могла бы быть. И хотя я могла снова ходить, говорить — пусть и с трудом, — эта свобода не приносила радости. В ней не было того света, который был раньше.

Теперь, когда я оглядывалась на своё прошлое, я видела его словно сквозь запотевшее стекло. Там была другая Виктория, счастливая, окружённая семьёй и будущими планами. А я была здесь, в Эшвуд-Корт, словно в заточении, и все воспоминания были лишь отголоском того, что я потеряла.

Но эта новая я будто бы заново ковалась из стали. Каждодневные тренировки через боль делали меня не только физически крепче, но и укрепляли мой дух. А еще я четко начинала понимать, что мне нужна какая то другая цель, более глобальная что ли...

Не просто востановится, но и обрести новый смысл жизни. Который больше не будет связан с замужеством, высшим обществом и детьми. Изгнать мысли о потеряной Виктории и воссоздать новую себя. Стать самой себе Пигмалионом и превратить себя же в Галатею.

Поэтому последующие дни, механически выполняя упражнения на восстановление, я продолжала думать, думать и ещё раз думать.

Я так глубоко ушла в себя, что Молли начала волноваться и пригрозила пожаловаться леди Маргарет, мол, я почти ничего не ем. Но мне было не до еды — мои мысли кружились в голове с такой скоростью и разнообразием, что я иногда даже сама пугалась своих идей. К примеру, мне пришло в голову покинуть Англию и отправиться на континент. Или, возможно, в Америку? А как насчёт Египта?

Я сразу представила реакцию Арчибальда, который, вероятно, был бы счастлив поддержать любое приключение. Но леди Маргарет, разумеется, воспротивилась бы, и, наверное, была бы права. После нескольких дней подобных размышлений я пришла к осознанию, что для человека в моём состоянии такие экзотические места вряд ли подойдут. Мой план должен был быть более практичным и менее экстремальным.

И тогда одна мысль зацепилась в сознании: а что если писать? Не покидать дом, а вместо этого вложить свои переживания, мысли и, возможно, даже историю болезни в слова? Писать могла бы быть не только форма самовыражения, но и способ восстановления. Литература всегда была мне близка, и раньше, до болезни, я даже подумывала о том, чтобы писать. А теперь у меня есть время, есть повод и, главное, есть опыт, который нужно осмыслить.

«Вот оно!» — подумала я. Моё решение не лежит в путешествиях или побегах, а в создании чего-то нового здесь, в Эшвуд-Корте. Я могу стать писательницей.

Это новое увлечение дало бы мне цель и возможность вырваться из ловушки собственного тела, погружаясь в миры, которые я могла бы создать, несмотря на свои ограничения.

Тем более, что я могла немного схитрить. Те несуразные образы будущего, именно так будущего! что внезапно приходили мне в голову, были хорошей подспоркой для литературных эксперементов.