Чтение онлайн

Мы, конечно, обречены: контрольный срок возвращения в Баян-Гоби истечет только через шесть дней, тогда лишь отправятся на наши поиски. Хотя бы не на лошадях...
– вдруг усмехнулся он.
– К этому времени мы погибнем от жажды, если случайно не набредем на источник...

Конечно, не набредем: мы будем очень медленно брести с моей сломанной ногой, слишком мало проходить за день... Борис не сможет меня нести, сможет только поддерживать... Даже костыли не из чего сделать в этом каменном пекле...

Обречены - это яснее ясного, хотя за жизнь будем, конечно, бороться до конца: что же делать еще?.. Но вот что странно: я все понимаю и в то же время не чувствую

страха перед смертью. Почему?.. Может, потому, что кажется, будто еще не скоро придет ее минута?.. Нет страха перед тем, что жизнь уходит, с сегодняшней ночи отсчитываются ее последние дни... А что есть?
– Швартин с напряженной пристальностью вслушивался и всматривался в себя.
– Есть мудрое и спокойное сожаление, - с удивлением понял он.
– Если выразить его словами, то будет, пожалуй, так: "Жаль, что так получилось, но что же? Это не повод для малодушия. Твоя жизнь все-таки не прошла зря. Ты уходишь, но остаются другие..."

Но вдруг это философское ослепление прошло, и Швартин ощутил, как остро защемило сердце. "А как же Лена, как Игорешка, как же брат, родители?.." с жалостью и тоской подумал он. Швартин, словно наяву, увидел по очереди их лица. Вдруг он остро пожалел, что на этот раз не застраховал свою жизнь: не оказалось свободных денег, когда приходил страховой агент, а занимать не захотелось; Крутиков потом, на профсоюзном собрании отдела, присовокупил это, как еще одно свидетельство его общественной пассивности. "А Лене и Игорешке пригодились бы эти деньги, - пожалел Швартин.
– Пенсию им за меня не дадут, не летчиком ведь испытателем работал..."

Уходящий, он еще долго думал об остающихся, потом, разморенный зноем, усталостью от прошедшей ночи и боли в ноге, впал в тяжелую дрему.

Его разбудил возбужденный, может быть, слишком возбужденный голос Евтеева:

– Проснись, Степа, проснись! Вода!..

Швартин с трудом открыл глаза и тупо взглянул. Перед ним на корточках сидел Евтеев, между его колен стояла пластмассовая канистра.

– Нашел одну из наших канистр, ее выбросило на берег, - возбужденно говорил он, пока Швартин приходил в себя.
– Иду, смотрю - лежит. А тут как раз и колдобина с водой, еще не высохшая... Пей, Степа...
– совал он ему канистру.

Пить очень хотелось, но Швартин сделал лишь несколько экономных глотков.

– А машина?
– спросил он, переводя дыхание.

Евтеев, сразу понурившись, безнадежно вздохнул.

– Ну что ж, уже неплохо: дня три будем с водой, - сказал Швартин.
– Я думаю, что нечего нам здесь прохлаждаться. Наш путь лежит на север, почти весело подмигнул он.
– Помоги-ка подняться...

Они шли, вернее - ковыляли, с короткими частыми остановками, до самой темноты, но вряд ли одолели даже семь километров. В одной руке Евтеев нес канистру с водой, другой поддерживал изнуренного Швартина, обнимавшего его за шею.

– Ничего, Боря, главное - движемся...
– ободряюще говорил Швартин, при каждом "шаге" морщась от боли.
– Зловещие просторы, сама отрешенность и безразличие... Нигде я не ощущал этого так, как здесь...

– Дойдем...
– стараясь, чтоб голос звучал уверенно, говорил Евтеев. Нам главное - найти какой-нибудь источник, какую-нибудь воду, а тогда все в порядке. Тогда можно будет просто ждать помощи...

Ночью Евтеев жутко мерз: свою ковбойку он отдал Швартину и постелил ему свои брюки. Слушая, как тяжело дышит, порой стонет сквозь сон от боли измотанный за день Степан, он с холодным ужасом, так что замирало дыхание, думал: "Неужели он умрет?..
–

И глупо спрашивал себя: - Что тогда?.." Своя жизнь была для него ничто в сравнении с жизнью Швартина: у Швартина ведь семья, и это он, Евтеев, заманил его в Гоби, он вчера по неопытности, но и беспечности допустил привал в старом русле селевых потоков. "Неужели мы не выберемся отсюда?.." - в отчаянии спрашивал неизвестно кого Евтеев и молил неизвестно кого, и уверял себя, что нет, все в конце концов окончится благополучно...

Весь следующий день сквозь тяжелый зной они продолжали медленно, упрямо двигаться на север. Нога у Швартина распухла, обтягивающая ее кожа приобрела лиловый оттенок и глянцево блестела. Каждый новый шажок вперед давался ему с трудом и болью, но Швартин все же не падал духом, хоть порой в его шутках сквозила мрачность.

– Не утонули, чтоб поджариться...
– пытался он улыбнуться сквозь уже ставшую обычной на его лице гримасу боли.
– Вот это настоящая ирония судьбы.

– Я вот о чем думаю...
– тяжело дыша от усталости, говорил Евтеев.
– Мы с тобой эти последние дни словно стоим на краю, и... каждый из нас о многом передумал...
– Он искоса взглянул на Швартина, и тот молча кивнул.
– Я имею в виду - по-новому оценил прожитую жизнь и что-то решил насчет будущей, когда это останется позади.

Швартин снова молча кивнул.

– Так вот, я думаю, неужели то, что каждый из нас теперь так твердо решил, все-таки забудется, когда мы выберемся из Гоби?.. Вопрос, а?.. грустно подмигнул он.

– Вопрос...
– согласился Швартин.

...К вечеру они, пошатываясь, едва переставляли ноги, но все же продолжали идти до самой темноты.

– Покурить бы...
– проговорил Швартин, когда, наконец, без сил опустились, легли на горячие еще камни, уже не думая ни о фалангах, ни о скорпионах.

– Покурим...
– сказал Евтеев и сам ощутил в своем голосе сомнение. Покурим!..
– поэтому повторил с нарочитой уверенностью.

Швартин, до предела измотанный дневным переходом и сломанной ногой, быстро уснул. Сон его был тяжел, несколько раз он начинал невнятно бредить. Евтеев сидел, обхватив руками колени, и тоскливо глядел на звезды на горизонте. Хотелось пить, но мутной воды в небольшой канистре оставалось только-только на завтрашний день. Уже завтра под вечер начнет мучить настоящая жажда и, проснувшись, им нечем будет ее утолить.

"Сможет ли Степан завтра подняться?.." - с тоскливой тревогой думал Евтеев, чувствуя головокружение от усталости и голода. Гоби безжалостно и стремительно отбирала силы, ее угрюмое равнодушие рождало отчаянье. "Вся надежда только на помощь...
– наверно, в тысячный раз за эти два дня вновь понимал Евтеев.
– Даже если найдем воду - вся надежда только на помощь..."

21

Он задремал и вдруг проснулся, словно от толчка. Хотя светила луна, в первую минуту Евтеев ничего не видел и даже не мог понять, где находится.

– Борис Иванович!..
– раздался странный тихий голос.

– А!..
– вскрикнул Евтеев, испуганно оборачиваясь.

Он увидел темный силуэт очень высокого худощавого человека; человек помедлил, ожидая, пока Евтеев вглядится, и тихо приблизился.

– Махатма...
– потрясенно прошептал Евтеев.

Некоторое время он был не в силах пошевелиться. "Сон или явь?.." билась растерянная от неожиданности мысль, и, даже поняв, что - явь, и ощутив ту невероятную радость, перед которой слова бессильны, Евтеев несколько минут продолжал сидеть оцепенело, глядя ошеломленно и бессмысленно.