Вторая попытка
Шрифт:
– Я подразумеваю питание.
Эсти изумилась еще больше. Прилагая столько усилий к приготовлению пищи, она никак не ожидала нареканий.
– Тебе не нравится моя стряпня? Усмехнувшись, Гейб обнял ее и чмокнул в нос.
– Очень нравится! Как и сама стряпуха.
– Так в чем же дело? – спросила Эсти, немного успокоившись. – Ты мог бы предупредить меня по телефону. Ведь я уже накрыла на стол и…
– Где, в гостиной? – Она кивнула, и Гейб продолжил: – Ну идем посмотрим. – Через минуту, перешагнув порог гостиной, он вздохнул. – Вот видишь, именно то, о чем я пытаюсь тебе сказать. Стол ломится от еды! И так каждый вечер.
Эсти снова нахмурилась.
– Не понимаю… Тебе ведь любишь поесть.
– Дорогая, все хорошо в меру. Я обнаружил, что мне трудно наклоняться, чтобы завязать шнурки на туфлях. И пояс брюк едва застегивается. Поэтому прошу: пожалуйста, умерь пыл! Давай научимся обходиться без кулинарных излишеств.
Тем вечером Эсти ужинала в одиночестве, потому что, извинившись и сославшись на накопившуюся за последние дни усталость, Гейб почти сразу же отправился спать.
Мрачно сидя над порцией картофельной запеканки с мясом и грибами, она размышляла над тем, что сказал Гейб. Первая ее реакция была ужасной, она едва сдержала слезы. Да и любая на ее месте расстроилась бы.
Действительно, Эсти жертвовала ради домашних дел своим временем, деньгами, махнула рукой на творческие планы, и вдруг выясняется, что ее усердие никому не нужно.
Спрашивается, зачем я день-деньской верчусь как белка в колесе? – думала она, жуя и через силу глотая кусочки запеканки. А еще стараюсь быть милой, приветливой, не расстраивать и уж тем более не сердить Гейба. Наоборот, из кожи вон лезу, чтобы окружить его заботой. Поднимаюсь ни свет ни заря, чтобы приготовить горячий завтрак, потом полдня чищу, драю и мою, наводя в доме лоск. Затем готовлю ужин, при этом стараясь не повторяться и каждый раз придумывая что-то новенькое. И все только для того, чтобы угодить Гейбу. Чтобы он гордился нашим союзом, тем, как хорошо мы устроили свою жизнь в Чарлстоне. Эсти положила вилку и закрыла ладонью глаза. Подумать только, ради этого я пожертвовала своими творческими планами! Забыла про свои интересы, только бы Гейбу было хорошо. Да что там, я просто переступила через себя, стараясь угодить ему. Можно сказать, вытерла ноги о свое самолюбие, характер, женское естество, наконец. В результате мы даже сексом сейчас занимаемся не так, как прежде!
Тот вечер стал очередным поворотным пунктом в жизни Эсти. Она вдруг почувствовала себя абсолютно раздавленной. В какой-то момент ей даже почудилось, что у нее началось раздвоение личности – что настоящая она осталась в своей квартире, в Колумбусе, а она же, но другая, не похожая на себя, поселилась в этом коттедже.
Каких трудов мне стоило в угоду Гейбу переделать себя, а он даже не оценил этого, потому что все воспринимает как должное. Я прилежно старалась сделаться такой, как женщины, которые всегда раздражали меня, а Гейб остался прежним. С другой стороны, зачем ему меняться, если эту роль добровольно взяла на себя я? Теперь понятно, почему Гейб порой так смотрел на меня, словно видел перед собой незнакомую женщину. Он-то полюбил в Колумбусе другую! Ту, которая после переезда в Чарлстон перестала быть самой собой. Превратилась в подобие прислуги. Внезапно она похолодела. Получается, руководствуясь наилучшими побуждениями, я предала и себя, и Гейба.
Эсти прерывисто вздохнула, взволнованная этой мыслью. Ей вдруг стало совершенно ясно, что пора что-то срочно предпринимать. Собственно, тут и думать особо было не над чем, потому что ее долгий отпуск приближался к концу. Дальше она или должна была уволиться, или выйти на работу в новом качестве – главы отдела.
Прислушавшись к себе, Эсти поняла, что не жалеет о жизни в Чарлстоне, но… настала пора вернуться в Колумбус. Не исключено, что все дело было в том, что они с Гейбом начали совместную жизнь в непривычной обстановке, в чужом городе. Хотя для него-то
он был родным! А вот Эсти никого и ничего здесь не знала. Так что ей поневоле пришлось общаться с Хенни и Доррис. С Хенни больше – наверное, поэтому та и оказала на Эсти сильное влияние. Да еще ей помогал Гейб, который сейчас жалуется на то, что растолстел.Сам виноват, нечего было моделировать наши отношения по типу тех, что существуют между Хенни и Джоном! – не без злорадства подумала Эсти. Послушался бы меня, остался бы стройным. С другой стороны, человек не может понять, нужно ли ему что-то, пока не попробует этого лично. Вот я попробовала и теперь вижу, что пора возвращаться к своей настоящей жизни.
Как ни странно, в этой мысли ее укрепила Хенни.
Через три дня после памятного вечера, когда Гейб отказался от ужина, она пригласила Эсти к себе на ланч, пообещав угостить умопомрачительным морковным пирогом.
– Приезжай, не пожалеешь, – сказала она по телефону. – Я сама привезла бы тебе кусок этого лакомства, но днем малютка Никки должен спать.
К этому времени родившемуся в марте Никки уже исполнилось шесть с половиной месяцев.
– Не понимаю, что такого особенного может быть в морковном пироге? – усмехнулась Эсти.
– А! Он с сюрпризом: внутри у него банановая начинка. Я поделюсь с тобой рецептом.
– Банановая, говоришь? Как интересно! Хорошо, приеду.
Разумеется, можно было бы попросить Хенни продиктовать рецепт по телефону, но Эсти решила навестить ее, подумав о том, что скоро покинет Чарлстон и кто знает, когда они с Хенни увидятся в следующий раз.
Как и следовало ожидать, морковный пирог был у Хенни на сладкое, сначала же она угостила Эсти заливным из тунца.
– Вообще-то мне не мешало бы сесть на диету, – заметила Эсти. – Но от тунца отказаться не могу. Кстати, вижу, себе ты положила совсем крошечный кусочек.
Хенни улыбнулась, как показалось Эсти, грустно.
– Я должна поддерживать фигуру в нормальном состоянии. Часто рожающая женщина обязана постоянно помнить о своей внешности, иначе она быстро скатится на обочину. А ее мужчину завлечет какая-нибудь юная вертихвостка.
Последняя фраза была произнесена почти шепотом, и это обстоятельство заставило Эсти пристально взглянуть на Хенни. Она казалась спокойной, как обычно, но вместе с тем в ней ощущалась едва уловимая напряженность. Да еще легкие тени залегли вокруг небесно-голубых глаз, из-за чего те казались огромными.
– Что-то случилось? – спросила Эсти.
Изобразив улыбку, Хенни качнула головой, но в следующую минуту уголки ее губ опустились и она провела ладонью по лицу.
– Джон начал задерживаться после работы.
– Ну и что? – беззаботно произнесла было Эсти, однако потом вникла в суть сказанного и замерла. – Ты полагаешь, что Джон…
Хенни печально вздохнула.
– Это у нас не впервые. Примерно через полгода после нашей свадьбы он стал поздно возвращаться домой, все рассказывал о каких-то деловых ужинах, на которых ему якобы обязательно нужно было присутствовать. А потом я обнаружила следы губной помады у него на рубашке.
– Не может быть… – протянула Эсти. В ее сознании не укладывалось, что такой примерный семьянин, как Джон, способен иметь связи на стороне.
К сожалению, мне пришлось убедиться в обратном, – уныло произнесла Хенни. – Окольными путями я выведала, что Джон встречается с сотрудницей той же фирмы, где работает сам.
– И как ты поступила? – спросила Эсти, не в силах скрыть интереса.
С губ Хенни слетел новый вздох.
– Для меня наступил тяжелый период, но я не стала устраивать скандалов, предъявлять претензии, выяснять отношения. Зачем? Что это изменило бы? Нужно было найти более радикальное средство. Я долго ломала голову над его поисками, а потом сделала то, что напрашивалось само.