Вторая ошибка бога
Шрифт:
Глава 1
Макс Мах
Вторая ошибка бога
" Женщина была второй ошибкой Бога "
Фридрих Ницше
Глава 1
1.1
Первое, о чем она подумала, очнувшись, это то, что ее похоронили заживо. Датчане были способны на многое, могли и закопать, если нашли раненой и беспомощной. Мало она их резала. Надо было больше, но что она могла? Конунг сказал, нет, значит, нет. «У нас мир, и хватит размахивать секирой!» Однако, ей этот мир был в тягость, прежде всего, потому что ей совершенно не хотелось выходить замуж за это ничтожество, принца Датского Амледа[1]. Впрочем, все это эмоции. Маргот знала, что такое долг, и, если для благополучия Рода потребуется лечь под этого датчанина, она ляжет, раздвинет ноги и будет думать о родине. Однако, свадьбы не случилось. Ее пророчество исполнилось, - зря ей не верил отец, - и датчане высадились у Гетеборга. Так началась эта клятая война,
«Замуровали?»
Такое тоже могло случиться. У победителей в таких войнах, как эта, иногда окончательно сносит крышу.
«Могли изнасиловать… - мельком подумала Маргот, - но, наверное, на меня и смотреть-то было противно, не то, что мечтать о моем божественном теле».
Маргот неплохо представляла себе, как она должна была выглядеть после двух часов боя, а вернее, кровавой резни в коридорах и залах замка. Посеченная броня, разорванная и опаленная огнем одежда, ожоги на голове и лице, и кровь. Много своей и чужой крови, которой она была покрыта с головы до пят. Вот, собственно, эта последняя мысль и заставила ее задуматься по-настоящему. Маргот вдруг осознала, что кожа ее чиста, на теле нет ни ожогов, ни ран, да и крови на ней тоже нет.
«О! – сообразила Маргот, аккуратно ощупав себя во всех доступных ее рукам местах. – Так меня похоронили, а не замуровали. Я в саркофаге!»
В истории, насколько она знала, было несколько подобных случаев. Мертвый сон[3] потому так и называется, что похож на смерть. Человек почти не дышит. Сердце бьется редко и слабо. Температура падает. И для того, чтобы понять, что человек скорее жив, чем мертв, за ним надо наблюдать, но, что, если в тот день ни у кого на это не было ни сил, ни времени? А, может быть, и желания…
Она уперлась руками в свод своей могилы, но каменная плита оказалась для нее слишком тяжелой, и тогда настало время магии. Не задумываясь, Маргот направила свою темную силу в руки и, легко сдвинув крышку саркофага в сторону, вылезла наружу. Ну, что тут скажешь? Это, и в самом деле, была Княжеская крипта – усыпальница конунгов Гёталанда[4].
«Странно! – удивилась Маргот. – Почему они похоронили меня рядом с конунгами? Я же женщина и конунгом быть не могу!»
Сейчас, оглядевшись в крипте, - ночное зрение позволяло это сделать даже при полном отсутствии света, - Маргот поняла, что ее похоронили в саркофаге, приготовленном для ее отца Альгаута. И не просто похоронили, а уложили в гробницу в полном воинском уборе, как мужчину, а не в платье, как подобает женщине. Ей даже секиру оставили. Правда, не ту, с которой она билась на подступах к донжону, но тоже неплохую, ухватистую и увесистую, то есть, такую, какой она могла «фехтовать» в полную силу, лишь пустив в руки Черную Мглу[5].
«Похоронили, как воина… среди конунгов и с оружием в руках… Что бы это значило?»
Все было странно, и чем дольше, а значит, и подробнее, Маргот исследовала Княжескую крипту, тем больше у нее появлялось вопросов. Вдоль стен усыпальницы и в нишах, образованных полуколоннами, поддерживающими арки свода, стояли сундуки, полные золота и серебра в монете и различных изделиях, чашах и кубках, блюдах и братинах, жирандолях и других красивых и ценных вещах. Впрочем, золотая монета наполняла также три небольших «винных» бочонка, а в больших ларцах лежали семейные драгоценности, включая корону конунга и его украшенный рубинами и кроваво-красными алмазами меч. Получалось, что кто-то не только упокоил здесь саму Маргот, но и снес в усыпальницу всю сокровищницу Дёглингов.
«А заодно и оружейную…»
Мечи, секиры и копья, кинжалы и стилеты, щиты и рыцарские доспехи – все это было аккуратно сложено в задней части крипты, там, где находилось всего лишь несколько саркофагов, в которых покоились останки основателей Рода. Впрочем, для Маргот важнее оказалось другое. Поскольку главный вход в усыпальницу был, как выяснилось, полностью замурован, выбраться из нее теперь можно было только через потайной лаз, находившийся как раз в задней части крипты. К счастью, Маргот помнила, где тут на что надо нажать, чтобы открылся тайный проход. Знала она и то, что из этого узкого подземного коридора можно попасть в несколько разных, но одинаково важных помещений замка. Отец посвятил ее в эти тайны, поскольку, как ни крути, она в свои пятнадцать лет была самым сильным боевым магом Рода. Братья могли наследовать отцу, но зато уступали ей в бою. А все дело в том, что их родила обычная женщина, - титул здесь ни при чем, - а ее родила конунгу черная вёльва[6] – урожденная фрайхеррина[7] Эбба Йерне. Отец это понимал и, если бы мог, назначил наследницей свою любимую дочь, но женщины в их стране не правят. Поэтому, - после разрыва помолвки с принцем Датским, - сошлись на том, что она будет помогать отцу, как советник, вёльва и старший офицер, а он за это предоставляет ей полную свободу жить так, как ей хочется. С одним условием. Она должна выйти замуж не позднее своего двадцать третьего дня рождения, но мужа может выбрать сама. Вообще-то, для их королевства, - да и для других известных ей царств-государств, — это был щедрый подарок, открывавший
перед ней замечательные перспективы. Будучи сильной и к тому же обученной вёльвой, она хоть сейчас могла начать спать с мужчинами без страха забеременеть, и если не афишировать свои похождения, то к нужному возрасту можно будет найти какого-нибудь слабохарактерного аристократа и, окончательно сломав его волю, заставить забыть о том, что жена досталась ему не девственницей и что она злостно не выполняет брачные обеты. А родить всегда можно от годного любовника – мага и воина с хорошей родословной. Впрочем, воспользоваться этим своим правом Маргот не успела. Ей было двенадцать, когда она ушла с конунгом на свою первую войну, и почти шестнадцать, когда по всей видимости она должна была умереть. Но не умерла! Знать бы еще, как ей это удалось! Впрочем...«Все тайны узнаются в свой срок», - напомнила она себе, продолжая исследовать «подземные тропы».
Ход, ведший к подземельям под паласом[8] Гаута[9], оказался замурован. И три других лаза, выводивших к другим важным пунктам, оказались либо разрушены и завалены камнем, либо замурованы. Внутри замка в ее распоряжении оказался только проход в казематы под цитаделью. Другой не разрушенный лаз вел наружу. Через него можно было попасть в неприметный грот в скале, на которой стоял замок. Однако, прежде чем куда-нибудь пойти, Маргот тщательно изучила доступные ей пространства и себя любимую. Сама она была цела и невредима и одета в облегченный воинский убор. Поддоспешник был, как новенький, кожаные штаны с теплым подбоем тоже. Все новое, свежее и высшего качества. Да и в крипте все обстояло точно так же: ни пыли, ни затхлости, ни запаха плесени и смерти, и Маргот отлично знала, чья это магия. Тем более ее озадачил толстый слой пыли, покрывавший все горизонтальные поверхности в остальных помещениях. Если верить своим ощущениям, а не верить им не было причины, вне стен крипты прошло много времени. Может быть десятки лет, но могло статься, что и сотни. Однако узнать, так ли это на самом деле, можно было лишь наведавшись в город, потому что в замке, кроме нее не было ни одной живой души. Так что, оставался только город, лежавший у подножия замкового холма. Впрочем, по первым впечатлениям с городом дела обстояли отнюдь не так просто, как хотелось бы.
Если судить по положению луны, Маргот выбралась наружу в самом начале третьей стражи[10].
«Середина месяца… Скорее всего, поздняя весна или начало лета… - оценила она свои ощущения.
– И вот это все!»
«Этим всем» было разноцветное марево, в которое был погружен город, лежащий у ее ног. И это не был ни живой огонь, ни колдовской. Свет явно исходил от каких-то артефактов неизвестного происхождения, но их было так много, что возникало подозрение – здесь порезвились все ведьмы и колдуны Скандинавии, да и то Маргот сомневалась, что этого будет достаточно.
«Ансгар[11] заступник, что же это такое?!»
Приглядевшись, Маргот заметила, что большинство домов, расположенных ближе к холму, те же самые, что она видела обычно с вершины Сторожевой или Надвратной башни. Те же, да не те. Прежде всего свет. Несмотря на ночное время, в некоторых окнах горел яркий свет, и это не был огонь. В смысле, этот свет давали не свечи и не лампадки, не факелы и не камины. Освещены были, - и при этом хорошо освещены, - и улицы. Пустые улицы, по которым время от времени проходили припозднившиеся прохожие и проезжали «волшебные» экипажи. Ни лошадей, ни других животных впряжено в них не было, но они двигались, и двигались очень быстро. Однако, и «волшебными» Маргот назвала их только потому, что не было у нее другого подходящего слова. А магии в этих повозках, на самом деле, не было вовсе. Магический фон города был явно ниже, чем в прежние времена, не сильно, но все-таки, и все необычное, что видела сейчас Маргот, было невозможно объяснить ссылками на колдовство.
«Ну, допустим, - рассудила Маргот, - что за прошедшее время механика и алхимия развились до небывалых высот. Механика, оптика и алхимия… Но сколько же прошло времени?»
Предположение о развитии наук казалось логичным, но Маргот неплохо знала историю и понимала, что быстро только кошки родятся. Герон Александрийский изобрел свой эолипил[12] почти за полторы тысячи лет до ее рождения, но никаких других телодвижений в эту сторону так и не произошло. Хотя развитие механики было налицо. Часы, осадные машины, книгопечатание… Однако сколько столетий должно было пройти, чтобы появились такие вот механизмы, как эти «самодвижущиеся» экипажи, и такие удивительные дома? Высокие многоэтажные дома, построенные из стекла, камня и стали, вызывали и восхищение, и удивление. Как, ну, как такое можно построить?!
«Хотя…»
Паломники, посещавшие Рим, рассказывали, что там до сих пор стоят огромные здания, построенные больше тысячи лет назад. Сейчас, то есть, в ее время, строительство купола во Флорентийском соборе заняло чуть ли не сто лет[13], а римляне построили такой же купол еще тогда, когда германцы и франки жили где-то на востоке.
«Н-да… И, вроде бы, надо определиться и что-то решить с едой… но как-то боязно…»
Поймав себя на этой мысли, Маргот прямо-таки разозлилась на свою нерешительность. Отринув опасения, - она же вёльва и воин, а не просто так погулять вышла, - Маргот накинула на плечи плащ, спасибо еще, что сообразила захватить его с собой, спрятала лицо под капюшоном и бестрепетно двинулась по едва угадываемой тропе. Тропа была та же самая, по которой она ходила с отцом и братьями, когда они изучали замок и окрестности. Никто ее за прошедшее время не расширил, не выравнял, но и не разрушил. Так что вскоре Маргот уже спустилась к подошве холма и вышла на окраину города. Когда-то здесь росли деревья. Небольшой сосновый бор, но, кажется, он сгорел еще тогда, во время осады. Теперь же здесь было огромное плоское пространство, на котором стояли рядами те самые повозки, которые она уже видела на улицах города. Они были сделаны из металла и каких-то других, не определяемых ее чутьем материалов, но магии в них действительно не было ни на гран. И создавались они, судя по всему, тоже без помощи магии. Как обычные для ее времени повозки, телеги и кареты.