Вторая мировая война
Шрифт:
С юга Гудериан пытался форсировать Оку. К этому времени Тула была превращена в своего рода крепость. Немцы продвигались с трудом. На свою униформу они надевали униформу большего размера, а между ними прятали для сохранения тепла бумагу. Один из солдат вспоминает: «Газетные новости были хорошим материалом, но их не просто было добыть. Более доступными были листовки, адресованные русской армии. Я помню, как старался в течение недели утеплить себя листовками типа «Сдача в плен является единственным здравым способом поведения в условиях, когда общая судьба битвы решена». Германские войска не могли найти в русском поле жилищ. Они не были готовы к битвам в условиях русской зимы. Немецкий врач из 276-й дивизии пишет о смятении немцев. «Русские чувствуют себя абсолютно как дома в этих диких местах. Дайте им топор и нож, и через несколько часов он сделает
Гудериан характеризует советскую тактику ноября как выборочные набеги и быстрые отходы с целью сберечь силы для решающего удара. Он пишет жене в Германию: «Ледяной холод, отсутствие помещений, недостаток одежды, тяжелые потери в людях и оборудовании, нарушенное обеспечение топливом — все это делает задачи командира невыполнимыми, и чем дольше все это длится, тем больше я разбит огромной ответственностью… Мы только приближаемся к конечной цели в этом лютом холоде вместе со всеми войсками, страдающими от ужасающего состояния дел со снабжением. Наши трудности со снабжением постоянно увеличиваются — а без горючего наши машины не движутся… Только тот, кто видел бесконечные пространства русских снегов этой зимой нашей беды и ощущал пронзительный ледяной ветер, хоронящий в снегу все на своем пути, кто час за часом вел машины по нейтральной полосе, чтобы прибыть к жалкому жилищу вместе с недостаточно одетыми полуголодными людьми, может справедливо судить о произошедших событиях».
Прибыв в штаб-квартиру Бока в Орше 24 ноября, Гудериан потребовал, чтобы «приказы, которые я получил, были изменены, поскольку я не вижу способа их выполнить». Нездоровый фельдмаршал Бок ответил, что передаст жалобы танкового героя в ОКН. Сам Бок, переутомленный и больной, в конечном счете запросил Браухича об остановке операции. Браухич, постоянно испытывавший сложности в общении с Гитлером, ответил, что «не в его компетенции принимать такое решение». Он лишь ограничил задачи Гудериана достижением Зарайска и выходом на железнодорожную линию Москва-Рязань. Фактически это было признание того, что южная «клешня» германского охвата Москвы достигла предела. Отныне надежда германского командования была связана с центральным участком (Клюге) и танками третьей и четвертой танковых групп, движущимися на Москву с северо-запада (Рейнгард).
Острие северной «клешни» составляли теперь лишь две танковые дивизии и одна моторизованная. Серьезного успеха они могли достичь лишь во взаимодействии с пехотными дивизиями Клюге. Блюментрит был в эти дни в штабе четвертой армии. Трудности танковых дивизий на севере «поставили вопрос, должна ли четвертая армия участвовать в наступлении. Каждую ночь Гепнер выходил на телефонную связь и требовал ее наступления; еженощно фон Клюге и я садились за стол и обсуждали, разумно ли идти на выручку Гепнера. Фон Клюге решил лично узнать мнение передовых частей — он был очень энергичным и активным командиром, любившим навещать атакующие войска, — и он прибыл на передовые посты, чтобы поговорить с младшими офицерами. Командиры верили в то, что смогут достичь Москвы и хотели осуществить эту попытку». После пяти или шести дней дискуссий и расследований фон Клюге решил, что четвертая армия предпримет финальную попытку.
А в своем Волчьем логове Гитлер впервые усомнился в победе на людях. Вспоминает майор Энгель: «Фюрер выразил большое беспокойство по поводу русской зимы и погодных условий; он сказал, что начал войну на один месяц позже. Идеальным решением была бы сдача Ленинграда, завоевания на юге, а затем захват Москвы с юга и с севера, действия и в центре». От себя Энгель добавил: «Время становится величайшим кошмаром».
Здесь, в Растенбурге, Гитлер издал приказ, обращенный к каждому германскому военнослужащему: наступать. Логика Гитлера была проста: если лучшая в мире армия находится в довольно сложном положении, тогда неповоротливые русские должны быть вообще за пределами своих боевых возможностей. Бок, работавший из-за болезни три-четыре
часа в день, полагал, что в этой битве следует, в отличие от битвы на Марне в 1914 году, верить в победу — и тогда она придет. Он так и сказал своему штабу.Сражение за Москву
Фельдмаршал фон Клюге двинул свою армию вперед после неожиданной артиллерийской подготовки и авианалета между 5 и 9 часами утра 1 декабря 1941 года. В его штабе размышляли схожим образом — на каком-то этапе (скорее всего недалеком) Красная Армия согнется под ударом. Вперед пошел 20-й корпус. Сокрушив оборонительные рубежи 33-й советской армии близ Нарофоминска, немцы завладели шоссе, хотя мины на отрезке Нарофоминск — Кубинка задержали их продвижение. Начальник штаба группы армий «Центр» Грайфенберг собрал в наступление еще сохранившие внушительность силы. И снова родные небеса не подвели. Столб термометра опустился до минус сорока по Цельсию. Затворы винтовок и автоматов примерзали. Горючее в баках становилось желеобразным. Моторы не заводились. В некоторых местах немецкая атака началась в пургу, при видимости 15–20 метров. Кларк называет эти бои «последним спазмом». Жуков же послал к району Нарофоминска танковый батальон и батарею «Катюш».
27 ноября Жуков смог доложить Сталину о немецких пленных — они были взяты на нескольких участках, где доныне победоносная германская армия отступила на несколько километров. Только теперь Гальдер занес в дневник нечто новое: «Новые русские силы проявили себя в направлении реки Оки, противник очевидным образом вводит в действие новые войска… Они прибывают с бесконечной последовательностью и постоянно замедляют действия наших истощенных сил». Но через несколько дней Гальдер успокоился. 2 декабря он с облегчением записывает: «Противник достиг пика своей способности держать оборону. У него больше нет подкреплений».
На севере, захватив Красную Поляну, немцы сражались уже за метры территории, хотя до Кремля оставалось 25 километров, а одно немецкое подразделение прорвалось в Химки. В эту ночь, в слепящую зимнюю пургу немецкий разведбатальон прошел сквозь Химки и вышел на северо-западные пригороды Москвы — пятнадцать километров до Кремля. Судьба нашей родины была в руках тех военнослужащих, которые выдворили прорвавшихся немцев. После двух дней практического топтания на месте германские командиры стали говорить о возможности лишь локальных успехов. Эти последние германские попытки овладеть Москвой с запада и северо-запада не дали результатов.
На юге Гудериан споткнулся о Каширу. Его непосредственный начальник Клюге сказал ему: «Твои операции висят на волоске». В центре Клюге был близок к успеху, но нескольких дней боев оказалось достаточно, чтобы он очевидным образом выдохся. Между 16 ноября и 4 декабря 1941 года немцы потеряли 85 тысяч человек — столько же, сколько за весь предшествующий период войны. В последующие дни немцы потеряли еще 30 тысяч близ Тулы. Третий рейх впервые увидел очертания силы, с которой он не мог совладать.
В деревне Петрищево немцы казнили восемнадцатилетнюю Зою Космодемьянскую. Ее последние слова на эшафоте были обращены к немецким солдатам: «Вы не можете повесить все сто девяносто миллионов».
…Уже пятьдесят девять пехотных и семнадцать кавалерийских дивизий ждали приказа выступить из-за плечей сил обороны. 30 ноября 1941 года Жуков представил Сталину план контрнаступления под Москвой. На первой стадии предполагался удар по северной группировке германских войск, удар по Клину и Солнечногорску в направлении на Истру. Речь шла о продвижении на запад примерно на сорок километров. На этой же фазе советские войска выступали на юге во фланг Гудериану с трех сторон и оттесняли его части примерно на восемьдесят километров. Войска центрального сектора сдерживали противника и не позволяли ему оказывать помощь атакуемым флангам.
После окончания первой фазы наступления центральный участок выходил вперед, и наступление на подмосковную группировку немце становилось всеобщим. Целью было «общее уничтожение немецких войск». В тщательно готовившемся контрнаступлении приняли участие семнадцать армий, которые вела плеяда новых военачальников — Конев, Рокоссовский, Говоров, Катуков, Доватор, Кузнецов. Их боевые части как бы «выходили из-за спины» у обороняющихся войск и обрушивались на все три германские колонны, стремившиеся к Москве. Советская сторона задействовала все сошедшие с конвейера танки Т-34, всех подоспевших с Дальнего Востока солдат, все наличные снаряды и патроны.