Чтение онлайн

Центр зала предназначался для танцев, он был на пять ступеней ниже, чем пол остального этажа, поэтому каждому входящему в зал открывалась пёстрая картина движущихся под музыку пар.

Кроме балов, в Собрании давались публичные концерты.

В те времена музыкальные знаменитости выступали во дворцах богатых вельмож, и услышать их игру где-либо, кроме Собрания, даже дворянам средней руки не представлялось возможным.

Осенью заботливые мамаши свозили со всей России в Москву подросших дочерей. Балы и концерты Благородного собрания были по существу огромной ярмаркой невест. Поэтому-то и Пушкин знакомит Татьяну с её мужем именно здесь.

«В зале Благородного

собрания два раза в неделю было до пяти тысяч народу,- пишет Пушкин.- Тут молодые люди знакомились между собой: улаживались свадьбы. Москва славилась невестами, как Вязьма пряниками». Фраки и узкие панталоны, жёлтые, голубые, пунцовые расшитые мундиры, усы офицеров, бакенбарды чиновников, громадные чепцы почтенных дам – всё перемешалось здесь самым удивительным образом.

Там теснота, волненье, жар, Музыки грохот, свеч блистанье, Мельканье, вихорь быстрых пар, Красавиц лёгкие уборы, Людьми пестреющие хоры, Невест обширный полукруг, Все чувства поражает вдруг.

«Много знаменитых городов Европы хвалятся площадями своими, но мы, русские, теперь можем перед всеми гордиться»,- говорится в старинном путеводителе о площади, на которую въехал возок.

Площадь начиналась сразу за Благородным Собранием. Она представляла собой огромный прямоугольник. Его немощёная середина была огорожена тяжёлыми цепями. Здесь – место воинских парадов. Ходить и ездить через площадь запрещалось. По двум сторонам площади стояли четыре здания. Они имели одинаковые белые колонны и стены, окрашенные в жёлтый цвет.

Эти дома как бы обрамляли огромное, только что построенное здание Большого театра – гордость Москвы.

Фасад театра пересекала надпись «Сооружён в 1824 г.». Восемь белых колонн театрального портика были почти такой же величины, как и колонны современного Большого театра, но казались ещё величественнее, так как само здание было несколько меньше и проще.

Главным украшением фасада была огромная полукруглая арка над колоннадой.

Знаменитая четвёрка коней, запряжённых в колесницу древнего бога Аполлона, не стояла на коньке крыши, как теперь, а была отодвинута несколько вглубь и казалась выезжающей из этой арки. Кони и фигура бога Аполлона были отлиты из алебастра (теперь они отлиты из бронзы).

Кареты московской знати подъезжали прямо под портик театра, где были устроены специальные наклонные плоскости – пандусы.

Хотя в театре и был небольшой гардероб, посетители предпочитали оставлять шубы и салопы кучерам и лакеям, которые на морозе дожидались своих господ.

Подковообразный зал театра, богато украшенный позолотой и малиновыми бархатными драпировками, был самым большим в Европе.

Входить и выходить во время спектакля и громко разговаривать с соседями считалось в те времена обычным. Поэтому разобрать слова при исполнении оперных арий, как утверждают современники, было невозможно.

Зал Большого театра предназначался не только для спектаклей, но

и для маскарадов. Поэтому пол театра с помощью особых механизмов можно было поднимать до уровня сцены.

Освещался театр огромной люстрой с множеством керосиновых ламп. Её зажигали в особом помещении над залом и опускали через люк. Поэтому свет горел и во время действия.

Москвичи, похваляясь освещением своего театра, с особой гордостью утверждали, что с одного конца зала можно без труда разглядеть лицо человека, сидящего на другом его конце. Вдоль края сцены стояли в ряд жестяные рефлекторы с коптящими плошками, которые перед началом действия зажигал особый служитель. Над порталом сцены висели три хрустальные люстры со свечами.

Всё это создавало в театре страшную жару и духоту, особенно на верхних ярусах.

Всё дальше несётся возок. . .

Ещё совсем недавно в Харитоньевском переулке стоял дряхлый деревянный домик. У любителей литературы и знатоков старины он был известен под названием «Дом Татьяны Лариной».

По преданию, именно об этом домике с деревянными ставнями писал Пушкин:

… У Харитонья в переулке Возок пред домом у ворот Остановился. К старой тётке, Четвёртый год больной в чахотке, Она приехала. . .

От Большого театра, где мы оставили возок, до этого домика лежал ещё немалый путь.

Возок пересёк грязную Лубянскую площадь и покатил по Мясницкой улице. Здесь, в бывшем дворце знаменитого сподвижника Петра – Меншикова, размещался Московский почтамт.

Во времена Пушкина тенистый сад, некогда отделявший дворец от улицы, был вырублен, и на его месте устроен мощёный двор, с которого отправлялись почтовые кареты «мальпосты». Мешки с письмами укладывались под сиденье кучера, а посылки приторачивали к крышке кареты.

Почтовых марок в те времена ещё не знали. Отправка письма по почте была связана с такими трудностями и неудобствами, что многие отказывались от неё и предпочитали ожидать удобного случая, чтобы переслать письмо «оказией», через знакомых.

. . . Харитоньевский переулок находится в конце Мясницкой улицы. Своё имя он получил от церкви святого Харитонья, стоявшей близ огромной старинной усадьбы екатерининского вельможи князя Юсупова.

Обширный парк юсуповской усадьбы с круглым прудом, с усыпанными песком аллеями и аккуратно подстриженной зеленью был достопримечательностью Москвы.

Любил я светлых вод и листьев шум, И белые в тени дерев кумиры, И в листьях их печать недвижных дум. . .

– писал Пушкин об этом парке.

Поэт хорошо знал «Юсупов сад» и окружающие его переулки. В раннем детстве он жил во флигеле дома Юсупова и всю жизнь вспоминал дорогие его сердцу места.

Поэтому и возок Татьяны едет туда, где прошли первые годы детства поэта, – в Харитоньевский переулок, к скромному одноэтажному домику со ставнями, по-деревенски запирающимися снаружи. . .