Всесожжение
Шрифт:
Жан-Клод прошептал:
– Спасибо, ma petite.
Думаю, он был рад. Похоже, он думал, что я лучше сгорю в гиене огненной, чем подчинюсь. До того, как Падма выдал эту свою маленькую злую шуточку, я бы так и сделала. Я бы вступила в бой. Если бы я провела на этом черту и отказалась, это бы означало, что мы с ними сцепимся. И мы бы проиграли. А если немного крови поможет нам дожить до утра, я могу и потерпеть.
Закричал леопард, и волоски у меня на руках встали дыбом. К нам крадучись присоединились два леопарда, на шеях которых сверкали драгоценные ошейники. Черный, думаю, Элизабет, рыкнул на меня. Леопарды были обычного размера, не такие высокие, как Большой
Я отлично чувствовала энергию Ричарда. Она плыла от него мягким потоком, призывая леопардов успокоиться, превратиться в людей.
Падма воскликнул:
– Нет! Нет, они мои! Я буду держать их в той форме и так долго, как захочу.
– Они начали терять человеческие черты, – сказал Ричард. – Элизабет – медсестра. Она не сможет работать, если у нее будут клыки или глаза не станут нормальными.
– У нее нет другой работы, кроме службы мне, – сказал Падма.
Ричард шагнул вперед. Жан-Клод коснулся его плеча.
– Он провоцирует нас, mon ami.
Ричард стряхнул его руку, но кивнул.
– Не думаю, что Мастер Зверей сможет мне помешать, если я заставлю их принять человеческую форму.
– Это вызов? – спросил Падма.
– Верлеопарды не принадлежат тебе, Ричард, – сказала я.
– Эти двое никому не принадлежат, – ответил он.
– Они могли бы быть моими, если бы захотели, – сказала я.
– Нет, – отрезал Падма. – Нет, больше я ничего не отдам. Тебе – больше никого.
Он отступил к стене, потянув за собой Гидеона за ошейник. Томас последовал за ним.
– Возьми ее, Ашер.
Ашер попытался схватить меня за руку, но я отшатнулась.
– Придержи коней. Тебе никто не говорил, что предвкушение – только часть удовольствия?
– Я предвкушал больше двухсот лет, ma cherie. И если предвкушение – только часть, то удовольствие будет воистину дивным.
Я отступила от его жаждущих глаз и вернулась к Жан-Клоду.
– Советы будут?
– Он попытается свести все к изнасилованию, ma petite, – он остановил меня прежде, чем я смогла его перебить. – Не фактическому, но эффект почти тот же. Если получится, преврати это в обольщение. Обрати необходимость в удовольствие. Это будет последним шагом, который он ожидает, и обессилит его.
– Насколько обессилит? – спросила я.
– А это, думаю, будет зависеть от того, какая сила у тебя.
Я оглянулась на Ашера. Его лицо дышало пугающей жаждой. Мне было жаль, что его удерживали веками, но в этом не было моей вины.
– Не думаю, что ее хватит.
Ричард внимательно прислушивался к разговору. Он был достаточно близко, чтобы прошептать:
– Ты даешь кровь одному вампиру, что для тебя еще один?
– Нам с ma petiteне обязательно делиться кровью, чтобы разделить силу, – ответил за меня Жан-Клод.
Ричард нахмурился сначала на него, потом на меня.
– Прикрываешь спину? Неужели ты не знаешь, как отдать себя кому-то полностью?
Лицо Жан-Клода осталось безразличным, пустым и прекрасным. Я перевела взгляд с его невозмутимого лица на злое лицо Ричарда, и покачала головой.
– Если бы я могла найти нам другого третьего, я бы так и сделала, Ричард. Но мы уже связаны друг с другом, так что не будь такой задницей.
Я оттолкнула его так, что он покачнулся, и прошла мимо. Это было все, что я могла сделать, чтобы не дать ему пощечину. Вести себя так мерзко наедине – это одно. А делать это на виду у плохих парней было
против всех правил.50
Ашер уволок меня в угол, а остальные расселись вокруг прямо на полу, будто примерные дети из детского сада, которым сейчас расскажут сказку. Или, лучше сказать, покажут и расскажут. Он резко дернул меня к себе, запустив руку мне в волосы, чтобы я не крутила головой. Поцелуй был достаточно грубым, чтобы остался синяк, так что мне пришлось разомкнуть губы. Более того. Я томно закрыла глаза и поцеловала его по-настоящему, запустив язык ему между клыков. Я достигла вершин искусства в деле французских поцелуев с вампиром без малейших порезов, и, похоже, у меня получалось действительно неплохо, потому что Ашер отстранился первый. Вид у него был потрясенный – окончательно и бесповоротно. Он не мог так удивиться, даже если бы я отвесила ему пощечину. Скорее, он удивился бы как раз меньше. Пощечину он даже ждал.
Попытка – не пытка. Я даже Жан-Клоду не давала из меня пить. Не уверена, что это меньшее зло, но должны же быть у девушки хоть какие-то принципы.
Ашер приблизил лицо так близко к моему, что мы почти коснулись носами.
– Смотри на меня, девочка, смотри. Тебе не хочется это трогать.
Его изумительные светло-голубые глаза, почти льдисто-голубые, в окружении золотистых ресниц, были потрясающе красивы. Я сосредоточилась на глазах и глубоким голосом сказала:
– Распусти волосы.
Он так сильно оттолкнул меня, что я споткнулась. Я выводила его из себя, крала его удовольствие от мести. Сложновато изнасиловать добровольца.
Приблизившись к нему, я начала не спеша обходить его, почти жалея об отвергнутых каблуках, на которых настаивал Жан-Клод. Спина Ашера была чистой и нетронутой. Святая вода оставила всего несколько струящихся шрамов на боку. Я обеими руками разгладила эту гладкую спину, и он подпрыгнул так, будто я его ударила.
Развернувшись вихрем, он схватил меня за плечи, держа на расстоянии от себя. Он почти неистово вглядывался мне в лицо. Что бы он там ни увидел, его это не порадовало. Скользнув руками, он перехватил мои запястья и положил одну мою ладонь на изуродованную шрамами сторону груди.
– Закрыть глаза и притвориться – просто. Трогать то, что не испорчено – просто.
Он прижал мою руку к бугристой поверхности, которая была его грудью.
– Но это – реальность. То, с чем я живу каждую ночь, то, с чем мне придется жить всю вечность, то, что он со мной сделал.
Я шагнула ближе, прижимая к нему вместе с ладонью все предплечье. Кожа была упругой, неровной, как замерзшая густая вода. С расстояния в пару дюймов я посмотрела ему в лицо и тихо сказала:
– Жан-Клод этого не делал. Это сделали люди, которых давно нет среди живых, – и, поднявшись на цыпочки, я поцеловала его в обезображенную щеку.
Он закрыл глаза, и я вдруг увидела, что по неровной коже бежит всего одна слезинка. Я поймала ее губами, и, когда он открыл глаза, оказалось, что он безумно близко ко мне. В его глазах я увидела страх, одиночество и всесокрушающую потребность, которая изъела его сердце так же, как святая вода – его кожу.
И мне смертельно захотелось прогнать эту боль из его глаз. Я хотела держать его в объятьях так долго, сколько потребуется, чтобы боль ослабла. В этот момент я поняла, что это была не я. Это был Жан-Клод. Он хотел избавить Ашера от его боли. Он хотел заполнить эту ужасающую пустоту. Я посмотрела на Ашера сквозь эту завесу чувств, которых он у меня никогда не вызывал, паутину ностальгии по прекрасным ночам, через любовь, радость и тепло тел в ледяной тьме.