Все потерянные дочери
Шрифт:
— Она предложила мне плату. И я её принял.
Под моими ногами пробегает дрожь. Рябь в самом полотне реальности.
— Ты снова играешь нечестно.
На этот раз дрожь вызываю я. Она мощнее. Опаснее.
— Мне не нравятся твои намёки, Эрио. И я вынужден напомнить тебе: это ты пришёл в мой дом.
Он вскидывает голову — его рога уходят назад, жест гордый, презрительный.
— Те же силы, что вмешались, когда ты впервые нарушил правила, могут вмешаться снова.
Смерть. Любовь. Жизнь. Равновесие.
Так
Я улыбаюсь Эрио:
— Благодарю за заботу, брат. Но я умею прикрывать свою спину.
Между нами пробегает новая волна энергии. Взаимное предупреждение. Неизбежное разрушение.
А затем Эрио исчезает.
И я говорю себе — я, который ждал веками: Моя месть уже близко.
Глава 4
Одетт
Когда я возвращаюсь в комнату в своём настоящем облике, Арлан всё ещё здесь.
Парень вскакивает, едва завидев меня. Он снова кажется неуверенным, слегка покачивается, скользит по мне взглядом. Прежде чем уйти, будучи Лирой, я заставила его пообещать, что он подождёт, пока я позову одну из соргинак.
— О-Одетт…
Я улыбаюсь и, прикрыв за собой дверь, вхожу внутрь.
— Ты меня помнишь, — шепчу.
— Я тебя не ждал.
В его голосе — неловкость, может быть… страх?
— А кого ждал?
Арлан опирается на спинку кресла, обитого сине-серой тканью. Судя по тому, как глубоко в неё врезаются его пальцы, это даётся ему с трудом. Его лицо на мгновение искажается от боли.
— Другую ведьму. Целительницу, — признаётся он.
То ли страх, то ли уважение. А может, и то, и другое вместе?
Я не отвечаю, просто подхожу ближе и делаю приглашающий жест:
— Садись. Я тоже умею лечить.
Он сглатывает и пытается опуститься осторожно, но в итоге садится довольно неуклюже.
Снизу он смотрит на меня — и я замечаю, насколько он похож на свою сестру: тёмные волосы, собранные кожаной лентой, тёмно-зелёные глаза, подчёркнутые густыми, выразительными бровями. В этих глазах есть нечто жёсткое, холодное — что-то, что напоминает мне саму себя, когда я была Лирой. Но в его взгляде больше мягкости, больше уязвимости.
— Где тебя ранило?
— Нога уже зажила, — отвечает он.
Я поднимаю бровь.
— Значит, начнём с ноги.
Арлан хмурится, но не возражает. Похоже, он просто не решается.
Я наклоняюсь, кладу руку на окровавленную повязку, обмотавшую его бедро, и позволяю энергии мягко пройти сквозь меня.
Магия не спешит — и в это неуловимое мгновение я задаюсь вопросом: смогу ли я? Прошло всего несколько часов с тех пор, как я… встретилась с Гауэко. А до этого — обрушение Эреи, моя
роль в разрушении стен.Но вот, после секундной паузы, исцеление начинается.
Арлан тяжело вздыхает, вцепившись в подлокотники кресла.
— Ты боишься магии? — спрашиваю.
— Нет, — отвечает быстро. — Не боюсь. Просто…
— Ты не привык.
— Не очень, — признаёт он с робкой улыбкой. — Хотя должен был бы. Я жил среди ведьм при дворе Нумы.
— Я и сама не до конца привыкла. Если тебе от этого станет легче.
Арлан склоняет голову набок и смотрит с вопросом.
— Я не росла со своими родными, — признаюсь, помолчав. — И не знала о своей силе до недавнего времени.
Я улыбаюсь. Он округляет глаза. Это всё, что я могу ему предложить.
— Ты не выглядишь как человек, не привыкший к силе, — замечает он.
В его взгляде сверкает смесь хитрости и любопытства. Но за этим вновь мелькает недоверие — то самое, что держало его настороже с самого начала.
Что ж. Он явно слышал о том, что я сделала с Кирианом.
Я заканчиваю с его ногой и перехожу к ране на боку — там, где клинок прорвал кожу сквозь броню.
— Представь, на что бы я была способна, если бы выросла со своими родителями, — усмехаюсь я.
Он принимает протянутую шутку и тоже слабо улыбается.
— Может, в этом и был смысл. — Когда я приподнимаю бровь, он продолжает: — Может, их отсутствие сделало тебя…
— Убийцей? — подсказываю я.
— Воином с… особыми способностями, — поправляет он, тоже с улыбкой.
В этой улыбке — что-то юное, мягкое, ранимое.
— Хочешь сказать, если бы я знала своих родителей, мне бы не пришлось становиться такой сильной?
Он пожимает плечами:
— Может, тебе бы это просто не понадобилось. — И после паузы добавляет: — Если бы я рос с родителями, я стал бы поэтом.
Я улыбаюсь. Он — тоже.
Лира была ещё ребёнком, когда потеряла всю семью. А Арлан… он был совсем мал — и осталась только она. Сестра, которая с каждым днём становилась всё более жестокой, безжалостной, тираничной… та, что была готова предавать свой народ снова и снова, пока Арлану не осталось ничего, кроме как покинуть её и бежать.
Есть особый вид храбрости, доступный лишь тем, кто способен отказаться от любви, понимая, что она стала злом.
Я вряд ли на такое способна.
— Ты пишешь стихи? — спрашиваю, прикладывая ладонь к его плечу.
Его взгляд скользит за моей рукой.
— Разве я не сказал, что сирота? Я ещё и убийца. Только у меня нет власти… возвращать. — Он подчёркивает последнее слово.
Я знаю, чего он от меня добивается.
— У меня её тоже нет.
Арлан поднимает подбородок.
— Это ведь ты пересекла лес, осквернив не один храм? — Я, — подтверждаю. — И это ты встретила капитана Кириана в тронном зале? — Я, — повторяю.