Чтение онлайн

— Здравствуйте, Павел Никифорович.

— Здравствуй, С делом?

— Да.

— Сообщи.

Ох, как хорошо они знали друг друга. До того хорошо, что Рокотову начинать разговор не хотелось. Так и казалось, что переведи он дух, произнося фразу, и сразу же Дорошин продолжит ее до конца,

— Я объясниться, Павел Никифорович. Я хочу, чтобы вы меня поняли. Я ваш друг и остаюсь таковым.

Дорошин усмехнулся:

— Володя, ты ж теперь крупный руководитель… Ну разве можно такие детские разговоры со мной вести? Ты хочешь утвердить перед старым Дорошиным свое кредо… У него мало сил, у старика, он бился всю жизнь и учил тебя это делать… Ты правильно начал все вчера… Правильно.

Рявкнул, басовые ноты показал. Чего ж пасовать теперь? Пару обходов на фланге, нажим по фронту, то бишь решение бюро, и Дорошин лежит на лопатках и умоляет о прощении! А ты диктуешь. А?

Ночь, видно, для него не получилась. Тени под глазами, вид усталый. Не те силы. Шестьдесят пять скоро грохнет. Сидит тяжело, мешковато.

— Вы меня учили не отступать, если веришь в свою правоту, — сказал Рокотов.

— А ты веришь? Ты, горный инженер божьей милостью…

— Вы тоже знаете, что я прав.

— Значит, будем воевать, — задумчиво сказал Дорошин. — Воевать будем, Владимир Алексеевич. Обидно, что именно с тобой. Лучший ученик… Сказать по правде, когда планировал свой уход отсюда, думал пойти с ходатайством о твоей кандидатуре на свое место. Теперь придется думать.

Длинная пауза. Рокотов взглядом провожает автобус, сделавший круг по площади. Зудит о стекло муха. Часы мягко и чуть встревоженно отбили два удара.

Скрипнула дверь. Бочком, неуклюже, влез в кабинет Григорьев. Кашлянул:

— Можно, Павел Никифорович?

— Заходи…

Санька подсел к Рокотову, развернул перед ним карту:

— Вот тут надо брать… Прямо на дне оврага… Посмотрел сейсмограммы, геофизические расчеты., Что-то должно быть. И близко от поверхности.

Дорошин глядел на него чуть насмешливо:

— Саша… Друг мой Саша… А ты, я вижу, уже приглядываешься к другим окопам?

Сашка моргнул глазами, снял и протер полой рубашки очки;

— Павел Никифорович… Дело он говорит. Ну подумаешь, еще с годик повозимся… А как людей переселять, дома сносить… Могилы отцов и дедов… Я о могилах почему-то подумал… Странно, наверное?

— Так, — Дорошин поднялся. — Та-ак… Обстановочка… Что ж делать будем?

— Работать! — сказал Сашка.

И снова скрип двери. На этот раз в проеме — всклоченная шевелюра Ряднова.

— А ты? — хрипло спросил его Дорошин. — Ты как думаешь? Тоже по Кореневскому варианту навострился?

Петька глядел то на него, то на Сашку.

— Нет, о чем речь? Два года ночи не сплю — и псу под хвост? Саш, ты что?

— Надо поглядеть, — бормотал Григорьев и выписывал колонки цифр прямо на полях карты, — поглядеть… Тут может быть тоже интересная штука.

— Псих, — Ряднов сел напротив Рокотова. — Я вот что, Володя… На мне самая грязная работа была… Понимаешь, все авансами живу… Ради этого проклятого карьера я от кандидатской отказался… Надоело. Если не быть нашему карьеру, то я пас… За науку сажусь.

Дорошин стоял у окна, сутулый, огромный. Упрямый затылок покраснел, жесткая седая поросль топорщилась на шее.

— Та-ак… — еще раз сказал он и резко повернулся к Сашке. — Выходит, ты теперь не будешь работать в КБ? Может, уж сразу инструктором пойдешь к Владимиру Алексеевичу? А? Или тебе зарплата в двести восемьдесят надоела? Хочешь на сотне в месяц посидеть?

Сашка встал, глянул на Рокотова, почесал подбородок:

— Да нет, Павел Никифорович… Мне моя работа нравится.

Рокотов не поднимал глаз от стола. Разглядывал его сияющую поверхность, обследовал взглядом каждую трещинку. Было почему-то очень стыдно: и за себя, за свое страшно двусмысленное положение во время этого разговора, и за Сашку, вдруг заговорившего так робко и стеснительно, а больше всех — за старика, за его слова, за этот взгляд, насмешливый

и выжидающий… Таким его Рокотов никогда не видел.

— Ладно, я пойду, — он встал, застегнул ворот рубашки, — я пойду, Павел Никифорович… До встречи, ребята.

Он не глядел ни на Сашку, ни на Петра. Пока шел к двери, чувствовал, что все смотрят ему вслед, и это было неприятно тоже потому, что знал: сейчас Дорошин разразится руганью в его адрес, в ход пойдут упреки, которые он никогда не решился бы высказать в глаза, а ребята будут сидеть молча — и никто не скажет в его защиту хотя бы слово.

Спускаясь по лестнице, он думал о том, что не надо было приходить сюда, все было и так ясно после вчерашнего разговора. Старик полез в амбицию, и теперь уже нет смысла пытаться гасить огонь. Теперь Дорошин начнет действовать: Рокотов знал это хорошо, знал, что именно в такие минуты, когда стариком движет гнев, он энергичен и неутомим и его решения всегда остроумны. С чего же он начнет? С обкома? Навряд ли… Только что выдержал битву за свержение Логунова и вдруг сразу же с жалобой на своего выдвиженца? Нет, он слишком умен, старик. И все же надо быть готовым к ударам с этой стороны.

Когда шел через площадь, подумал о том, что, судя по всему, торопится. Следовало бы еще раз обмозговать с карандашом в руках все «за» и «против». Ведь может случиться и так, что горячку порет. А если принять за основу правило меньших потерь? Когда Братское море создавали — затопили несколько сотен квадратных километров тайги… Большая потеря, несомненно, зато выгода какая? А ну-ка начали бы расчищать будущее дно… Сколько бы провозились… И гидростанция была бы пущена в строй гораздо позже, и страна получила бы намного меньше электроэнергии.

Надо зайти к Гуторову. Знал привычку председателя исполкома с утра, перед поездкой по полям, с полчаса прикинуть план на день. Так и есть, гуторовский газик уже у подъезда.

Шаги по лестнице гулко отдаются в пустом здании. Рокотов не спеша поднялся на второй этаж, пересек холл. В двери приемной торчит ключ. А на вешалке — гуторовский дождевик, с которым председатель исполкома большую часть года не расставался, как и с знаменитыми на весь район резиновыми сапогами, которые всегда лежали в багажнике газика.

Еще в приемной Рокотов услышал басовитый голос Гуторова:

— Ты мне мозги не заливай, — громыхал он, — что у тебя за поголовье, я знаю. Если ты на отсутствие пастбищ будешь жаловаться при твоем поголовье, то что тогда говорить другим?.. Имей в виду, разговор с тобой может быть серьезный… — Он увидал Рокотова и добавил: — Вот тут ко мне Владимир Алексеевич зашел, так что сейчас я ему тоже скажу о твоих фокусах.

И положил трубку. Встал, сделал несколько шагов навстречу Рокотову. Пожимая руку, пояснил:

— Томилин опять песню старую запел… Пастбищ у него не хватает. Скот негде пасти… Предлагает отдать часть поголовья соседям. Сорок гектаров у него зимой взяли под будущий ГОК, отгородили, и на том дело кончилось.

Невысокий, широкоплечий, лицо в крупных оспинках, стоял он перед Рокотовым. Бывший председатель колхоза, агроном. О нем говорили, что работник он золотой, да, дескать, калибра не того, какой нужен для его теперешнего поста, что Логунов подмял его в свое время. Однако Рокотов помнил одно из выступлений Гуторова на бюро по поводу строительства сельского Дома культуры в Ивановке. Было выступление резким, даже злым и шло вразрез с позицией Логунова. И другие моменты отмечались, когда Василий Прохорович с мужицкой осторожностью выжидал расстановки сил на бюро. Не было у Рокотова цельного представления об этом человеке, и это беспокоило, потому что деньки впереди ждали не очень спокойные и хотелось знать, кто же рядом с тобой?