Время тяжелых ботинок
Шрифт:
Палыч сидел впереди, наблюдал за работой в зеркало и действительно старался не дышать.
Работал Сизый минут пять, не больше. Он так же легко вставил бриллианты на место, уложил инструмент и стал молча смотреть в окно машины на то, как охрана Желвака готовит шашлыки.
Палыч спеца не торопил.
«Ну, Захарыч, и задал ты задачу! – думал он. – Поделился бы своими планами, не сидели бы сейчас здесь».
– Значит так, Желвак, – наконец нарушил молчание Сизый. – Эти «кирпичи» – из той партии, что пропала в 1983 году. По сей день неизвестно, ни кто организовал тогда хищение почти четырёх сотен крупных алмазов,
– Шесть миллионов, – уточнил Желвак.
Сизый наклонил голову, как делал всегда, когда был озадачен сверх меры:
– Ты что – в курсе? Ну, и где те «кирпичи»? Поделись, я пятнадцать лет их ищу, конечно, в меру своих скромных возможностей. Эти два – капля в том бриллиантовом море.
Желвак напрягся.
Он вспомнил, как недавно история цеховика Гельфонда дошла до ушей Толстого, а в 1983 году они ещё знакомы не были. Услышали её также Кинжал и гостивший по делам в Москве Федя Штрек из Кузбасса. Кто из троих имел возможность докрутить это миллионное дело через столько лет?
Выходит, Толстый, раз бриллианты оказались у него. Но это – туфта, и такая же чистая, как эти два «кирпича».
Тогда – кто? Федя Штрек? У этого связи – о-го-го, в том числе и в высшем милицейском руководстве. Кинжал? Вряд ли… Нет, Брут, пожалуй, первый, кого из этого списка надо исключить. Тут без спецлужб не обошлось, а Кинжал в Конторе не работал никогда.
Да, это Толстый, – невероятно, но факт.
Только – как? С кем? С Касаткиным? Бред. Но не мог же он один и архивное дело получить, и поиск организовать через пятнадцать лет, а главное – найти. И где остальное?
– Сизый, ты Бреуса помнишь?
– Как же… Разведкой у тебя занимался. Был я недавно в Харькове, видел его могилку.
Лежит там твой Бреус уже лет десять. Сказывают, сын остался, где-то в Бельгии роскошествует.
– Так вот эти камни – последнее дело Бреуса в моём коллективе. Не «взял» он тогда эту тему, а может, решил сыграть без меня, не знаю. Хитрый был хохол. И сын не зря обосновался поближе к Антверпену, мировой бриллиантовой столице. Как думаешь, Сизый?
– Не поднял бы это Бреус. Мент он и есть мент. Кишка тонка.
7
Дней через пять Желвак получил первую информацию о результатах системного наружного наблюдения за Кинжалом. Алекс уверенно доложил:
– У Кинжала есть заимка, которую он прячет даже от своей охраны. Пока выяснили только направление – Ростовская трасса. Он шифруется, меняет машины. Вокруг него какие-то неизвестные нам люди, не входящие в его охрану. Ребята непростые, хорошо вооружены и настроены серьёзно. Вывод – мы на правильном пути.
– А «прослушка»?
–
Наш Брут научился говорить по телефону так, что понять ничего невозможно.Часто пользуется специальной защищённой аппаратурой. Послушаем и дальше, только это вряд ли что даст. Он вообще малый немногословный и к телефону относится с опаской.
«Молодец, Кинжал, – подумал Желвак, – опять кобелиное дело затеял, какой-нибудь новый гарем открыл – голов на десять. А чего ему! Денег – завались, семьи нет и не предвидится. Гуляй, пока молодой!»
И когда Алекс ушёл, Желвак набрал номер одного из сотовых телефонов своего «крестника»:
– Братан, глинтвейна хочешь? Подгребай прямо сейчас, разговор есть.
Накануне к Кинжалу подкатился его телохранитель: «Леонид Сергеевич, я хочу, чтобы вы знали, – у меня приказ полковника Волохова защищать вас не на жизнь, а на смерть. Вы стали опасаться этого бандита Быкова – я же вижу. Только шепните. Мы всю эту шайку в винегрет порубим, и ни один следак ничего не найдёт!»
Кинжал испугался не на шутку: «Слушай, Затвор, а откуда у тебя такое погоняло?»
«Это – целая история. В одной из стран Ближнего Востока пришлось почти месяц жить в гостинице на осадном положении. Оружия не положено, одни столовые ножи.
Как-то знакомый мальчишка, из местных, принёс затвор от крупнокалиберного пулемёта ДШК, всего за десять долларов. Будут, говорит, стучать – передёрните, тут звук оружия знают. И действительно, когда вечером в очередной раз стали ломиться в нашу забаррикадированную дверь, стоило мне передёрнуть затвор, как налётчиков словно ветром сдуло. Вот с тех пор я – Затвор». «Интересная история.
Так вот… Меня охраняй, а Желвака не трогать – это приказ. Вкурил, Затвор?» «Так точно, Леонид Сергеич». «Ну, а за лампочкой следи, это твоя работа».
У Брута были часы с секретом, маленькой кнопочкой, нажатие которой тут же приводило всю его охрану в состояние молниеносной и беспощадной войны на уничтожение всех, кто мог быть опасен для их шефа.
Желвак начал разговор с главного:
– Расскажи, Кинжал, где ты прячешь девчонку из Озерков, как там её…?
– Олеся. Есть местечко, братан. Ты ж сам понимаешь, ей какое-то время после истории с сестрой пересидеть надо, менты из города не вылазят.
«И что характерно – ни слова лжи», – сказал про себя Кинжал.
– У меня к тебе просьба – устрой мне встречу. Есть к ней один вопрос.
– А я могу узнать, какой? Не обижайся, Палыч, я теперь за неё отвечаю. Да и любовь у меня, ты знаешь…
– Хочу спросить, где они с сестрой взяли те два перстня, что ты видел в особняке Толстого?
И Желвак стал пристально фиксировать реакцию своего «крестника».
Кинжал сделал вид, что задумался.
– Не пойму, какая тут может быть связь? Те кольца на пол-лимона тянут. Не их это уровень, братан!
Желвак встал из-за стола, присел напротив гостя, на второе кресло, что делал нечасто.
– Кинжал, я ищу того, кто замочил моего кореша. Хочу отомстить, иначе меня не поймут серьёзные люди. И сейчас нужна твоя помощь, не ты ли говорил, что готов быть в доле! Так вот, деньги пока не нужны. Жучку, прости, девку эту надо допросить, понимаешь? Эти камни, там целая история, и я должен её раскопать. Кто-то из моих корешей оказался сукой, и я должен знать – кто, без этого жизнь для меня теряет всякий смысл, усёк?