Чтение онлайн

«А ведь как сказал! – оценил Кинжал, который превзошёл всю мировую литературу. – Хоть на карточку записывай!»

– А пока – иди в эти, как там их, опять забыл… в грейдеры. Бери, что плохо лежит, чем могу – помогу. Но смотри, не увлекайся, держись подальше от криминала. Ты у нас «чистый» бизнес возглавляешь, а значит, играй по закону, это тебе мой наказ – как пацану. За забор тебе ни к чему, ты по эту сторону нужен, общак формировать.

Тебя воровской сход выбрал – соответствуй. Твой Дрозд мне всё подробно обсказал, там можно аккуратненько прошелестеть, и ни один лист с дерева не упадёт. Никаких погромов, этих ваших паяльников и утюгов и – не дай бог! – крови. Я три десятка

лохов развёл на бриллианты – никого даже пальцем не тронул. И это зачлось, когда «короновали». Меня знаешь, кто рекомендовал? Был такой авторитет, поездной катала Артур Донецкий. Всесоюзного масштаба человек! Он и сказал: «Если бы все воры были такие, как Желвак, на Земле давно бы коммунизм наступил». Никогда этого не забуду. Вот и ты – давай, без насилия, с умом, по-людски. И сам даже близко к этому делу не подходи, всё – только чужими руками.

25 июля 2000 года, во вторник, Кинжал ловил себя на противоречивых чувствах.

Вроде бы и не его это праздник, а день рождения покойного Брута Леонида Сергеевича, которого он и знать не знал. Тем не менее, в офисе все ходят улыбчивые и загадочные. А сам он – в своём лучшем костюме, прощальном подарке Ликуши из Англии. Она вышла замуж за какого-то итальянского то ли барона, то ли графа. Костюм – белый, к нему прилагалась белоснежная сорочка со стоячим воротником, на двух больших серебряных пуговицах.

И мокасины – белые, от любимой фирмы «Валентино».

Когда он узнал о её замужестве – из электронного письма представителя холдинга в Италии, его, как бы сказали психоневрологи, постигло чувство невосполнимой утраты.

К счастью, оно улетучилось уже через две недели – поболело и прошло. Со времён первой отроческой любви к красавице-таджичке в школе, когда он понял, что любовь – это мрак, тяжесть, ревность, безответность, щемящая боль – и никакого ж тебе УДОВОЛЬСТВИЯ! – он стал гасить в душе её спорадические пожары. И вот уже почти три года решал эту проблему легко и просто – с помощью денег.

Как-то в мае в Бабушкине он увидел на улице девушку. Кинжал попросил остановить и устремился следом. Девушка вошла в обувной магазин и стала примерять то босоножки, то туфли. Ей ничего не подошло, как он понял, по причине высокой цены.

А то, что было на её потрясающих маленьких ножках, никакой критики не выдерживало.

Кинжал догнал неудачливую покупательницу на тихой улице Ленской, представился.

Реакция на такого «душистого и пушистого», как говорила о нём за глаза его секретарь Ксения, была однозначная – слишком хорош, чтобы знакомиться на улице, поэтому ему ответили: я спешу, извините! «У меня сегодня день рождения, – сказал Кинжал. – Сделайте мне подарок». Такой поворот озадачил девушку: «Я бы, может, и с удовольствием…» «Подарок, о котором говорю я, только снимет вашу проблему. Позвольте мне купить вам те красные босоножки, что так вам понравились». И это сработало.

Оказывается, бедным нравятся причуды богатых, и особенно когда они – в пользу бедных.

Уже через месяц в дополнение к трём парам дорогущей обуви, купленной в день их знакомства, тонкая, как былинка, девушка из города Владимира по имени Лера – с белой прозрачной кожей – получила новую однокомнатную квартиру, обставленную по её вкусу, села за руль собственного автомобиля и поменяла работу на весьма денежную и престижную.

Всё это были подарки влюблённого Брута.

Сегодня до шестнадцати часов он принимал гостей, которые на вечерний раут в его особняк на Можайском шоссе приглашены не были.

Начальник

охраны, бывший полковник спецназа, оказался опытным церемониймейстером.

Из всех, кто лично хотел поздравить генерального директора ОАО «Компания «Брут», были заранее составлены списки и каждый пункт тщательно проверен. Кинжал не знал, что двенадцати персонам, вызвавшим вопросы, было вежливо отказано – с мотивировкой чрезмерной загруженности дня. Человек пять перенесли – с их согласия – на среду, 26 июля, – но уже без гарантии личного контакта с виновником торжества.

Первым в списке значился Адам Устяхин.

Понятно, таковой не мог оказаться ни вторым, ни, тем более, последним.

Он появился на улице Ивана Бабушкина в серебристом «мерседесе», за рулём которого восседала его жена Стефания – в розовом платке, который в течение полутора часов ей повязывала личный парикмахер и стилист. Свои глаза маслянисто-нефтяного декора она задрапировала чёрными очками. В рублёвском магазине такие стоили всего две тысячи долларов, а, например, в Мюнхене – целых пятьдесят евро.

Небольшую мобильную клумбу, сформированную из тридцати четырёх видов цветов, по числу прожитых лет именинника – и только жёлтого цвета, – фирма, которая это обеспечивала, доставила отдельно.

Минут через пятнадцать Стефания вышла из дамской комнаты и предстала перед мужем в своей сногсшибательной обворожительности, изнурённой жестоким фитнесом и безуглеводной диетой.

Адам самодовольно заметил: «Сама знаешь – плохих не держим».

Стефания обожала эту его манеру облекать комплименты в форму самохвальства.

Им показали, в какую сторону начинать движение.

Церемония проходила в зале для презентаций, специально для этого случая оформленном.

Здесь было просто, но богато.

Много света, цветов, позолоты и серебра. Блюда для фуршета на длинном столе были выложены так, что не всякий даже умирающий с голоду отважился бы нарушить это буйство ароматной живописи. Шампанское, виски, коньяки, бальзамы, водки и вина присутствовали в изысканном элитном ассортименте.

Атмосферу заполняла живая нежная вибрация скрипичного квартета.

Вышколенные официанты с нечеловеческой выправкой были выбриты, как офицеры гвардии, а их воротнички накрахмалены до обездвиженности: смотреть они могли только прямо.

Леонид Брут встречал гостей без улыбки. Некстати вдруг подумалось, что тело того, настоящего, даже не было погребено по-человечески.

Внесли жёлтую клумбу.

Виолончель, альт и две скрипки резко усилили звук и перешли на музыку Вивальди.

– Дорогой Леонид Сергеевич! Позвольте представить вам мою супругу Стефанию!

Ноги сами понесли Кинжала навстречу этому чуду, празднично упакованному в длинное платье из тончайшей змеиной кожи и с таким декольте, для которого определение «смелое» – всё равно, что для музыки Вивальди – «симпатичная». Это чудо со стрижкой под мальчика улыбалось во всю ширь своих безукоризненных природных зубов. Улыбка была поставлена рублёвским имиджмейкером, который эту бестию с русских нефтяных полей и четвертушкой татарской крови забыл научить главному – чувству меры.

Кинжал на секунду решил, что это и есть подарок Дрозда на день рождения.

Он церемонно приник к прохладной атласной ручке Стефании и ощутил привычную реакцию своего могучего организма на подобный раздражитель.

Виолончель, альт и скрипки запели слаще и пронзительнее.

«Возьму её прямо здесь и сейчас! – пронеслось в горячей голове. – Виновник я торжества, или как!»

Однако пришлось срочно трезветь, делать шаг вправо и жать руку удачливому компаньону:

– Рад приветствовать.