Чтение онлайн

«Да, – повторял он про себя, – вы, Леонид, – неисправимый романтик. И ещё – гурман».

К проблеме возможного дефолта Желвак подходил очень просто.

Он не какой-нибудь гнида-чиновник, вся работа которого – вовремя уйти от какой бы то ни было ответственности. Пахан с огромным стажем «смотрящего» на пяти больших «зонах» и трёх самых развитых регионах страны не боялся весь груз возможных негативных последствий взять на себя.

13 июля, в понедельник, он собрал у себя под Звенигородом расширенный сход, криминальное руководство холдинга, разбавленное специалистами, не прошедшими

Присутствовали финансовый «голова» Миша Ушкарский, председатель правления личного банка Желвака «Ротор» Вадик Бирнбаум, трое банкиров помельче. Прибыли пятеро «смотрящих» из крупных регионов, люди авторитетные, с большими властными полномочиями. Вальяжно развалились на полумягких стульях два чиновника – один из Минфина, другой – специалист по финансам из МВД. Ждали аппаратчика из Правительства Российской Федерации, курировавшего холдинг. Но он позвонил, что задерживается, и просил начинать без него.

Кинжалу указали место на противоположном от председательствующего конце овального стола.

Желвак предоставил слово Толстому.

Тот достал свою знаменитую терракотовую книжку.

Захарыча редко видели в костюме, а тут он нацепил галстук оттенка «все вы – говно!» и стал похож на депутата Государственной думы от партии Жириновского.

– Уважаемые люди, братва! Мы собрались сегодня, чтобы спасти наш бизнес, охватывающий территорию от Кубани до Карелии и от Смоленска до Дальнего Востока.

О чём идёт речь, вы в общих чертах знаете. Вопрос сложный, для его понимания требуются специальные знания. Но у нас здесь не научная конференция, а сход, – при этом Толстый с вызовом посмотрел на чиновников, которых терпеть не мог, – поэтому говорить будем предметно и конкретно.

И братва, и фраера отреагировали телодвижением: манеру кореша выражаться короткими рифмами знали все. Не всем это нравилось, но это – дело вкуса.

– В последнюю неделю мы обтирали эту тему основательно. Привлекались авторитетные и знающие люди как в стране, так и за рубежом. Что же или кто угрожает нашему, братва, бизнесу? Да оно самое, родное российское правительство, – при этом он снова кивнул в сторону чиновников.

– Если бы у нас хотели отнять наркобизнес, которым мы не занимаемся, торговлю оружием, которую мы не практикуем, подпольные притоны, которых мы не содержим, алкогольный фальсификат, которого у нас нет, – это можно было понять. Мы не замешаны в морском пиратстве, угоне самолётов, экологической преступности, торговле людьми и человеческими органами, подделке лекарств. Но у нас вознамерились забрать легальное производство и торговлю продуктами питания, строительные и транспортные компании, наши аграрные предприятия, страховой, туристический и шоу-бизнес.

И способ для этого выбрали такой, что если вчера это казалось фантастикой, то сегодня выглядит вполне возможным, – могут отобрать!

Он сделал паузу, хлебнул китайского лимонника и продолжил:

– Вы знаете, что счастье присосаться к нефтяной или газовой трубе наш холдинг обошло. К этому надо добавить, что наши пять банков не удостоились попасть в список для приобретения государственных краткосрочных облигаций – ГКО и облигаций федерального займа – ОФЗ, а там сумасшедшие проценты. Зато эта игра понравилась пацанам из-за бугра. Если в позапрошлом году в руках иностранных спекулянтов находилось 16 процентов всех выпущенных ценных бумаг, то сейчас уже почти треть!

Другими словами, варягам-инвесторам наши «умные» российские правители отдали ликвидных ценных бумаг на 20

– Это у нас, уважаемые люди, – реальная экономика, мы своими руками и головой зарабатываем живые деньги и кормим миллион ртов по разные стороны высоких заборов с вышками. А международный спекулянт-финансист только тем и занимается, что скупает и сбрасывает ценные бумаги чужой страны – в зависимости от поступающей к нему разведывательной информации. Что случись, – снимутся и улетят, а с ними и наши российские денежки. Такое и надвигается, я бы назвал его день «П» с окончанием на «Ц», когда всё это может рухнуть. Мы, братцы, останемся без штанов и опять пойдём воровать – кто резать сумки и карманы, кто обносить квартиры и вскрывать сейфы, кто «катать» по поездам, а кто и мочить инкассаторов. Короче, от чего ушли, к тому пришли. Кого-нибудь из присутствующих такая перспектива устраивает?

Тишина бывает гробовая. Но та, что воцарилась в этом европейского дизайна уютном зале для переговоров, явила собой тишину абсолютного космического вакуума.

– Вот и мне это не катит, – продолжал Толстый, всласть удовлетворившись многозначительной паузой. После денег, сочинительства, баб и своего душистого табака Захарыч больше всего любил играть паузами.

– Четвёртый год страна живёт взаймы. Мы с вами пашем, зарабатываем, а кто-то занимает и занимает. У кого? А кто даст – у Международного валютного фонда, у Америки. Но теперь всё больше берут у своего народа, у российского бизнеса. Все берут – от нашего рукастого правительства до нахрапистых князьков в субъектах Федерации. И набрали столько, что проценты по долгам отдавать больше нечем. Вот и решили объявить: извините, платить больше не можем, – кирдык. У них это называется «дефолт».

– Теперь самое интересное: где здесь мы? Ни ГКО, ни ОФЗ, как я уже сказал, у нас нет, а значит, мы с вами денег правительству не занимали. И это – по понятиям: с босяка можно получить только с мёртвого и то – лишь ссаными трусами. Выходит, пусть волнуются те, кто жировал на эти немыслимые проценты? Им, конечно, не позавидуешь, но лично мне ближе к телу рубашка моего холдинга.

Толстый вынул из кармана доллар.

– Вот он, зелёненький, родной. И купил я его всего за шесть «деревянных», точнее – за 6 рублей 21 копейку – недорого. Вчера приобрёл, двенадцатого июля. А как вы думаете, если я решу заполучить такую же заморскую бумажку, скажем, двадцать пятого декабря, во что она мне обойдётся? Какие будут мнения?

Присутствующие зашептали, и в этом шелесте неоднократно прозвучало – «валютный коридор».

– Правильно, коридор? – подхватил Толстый. – Его установили, чтобы никому было неповадно устраивать нам «чёрные» вторники и прочие дни недели, начисто лишённые светлых жизнеутверждающих тонов. Пусть курс доллара протискивается по этому узкому проходу, не взлетает и не падает. Только это вам не дохленький рубль, это американский орёл – птица свободолюбивая. И если его сегодня зажали в «коридоре», завтра он может из него вырваться на свободу, и тогда мало никому не покажется.

Коридорчик-то этот висит на тоненькой ниточке дряхлых способностей Центробанка удерживать «зелёненький» финансовыми методами. А российские финансы, как уже говорилось, «поют романсы». Так что в канун нового, 1999 года, этот доллар мне, несчастному, меньше, чем за двадцать рублей, не видать.

– Кто же это посчитал? – Кинжал как чувствовал, что именно этот суслик из Минфина первым не выдержит провокационной, тщательно проработанной речи Толстого.

К такому повороту был готов и Захарыч: