Чтение онлайн

– А нечего выпендриваться, – буркнул Монгол, которого состояние собственного костюма заботило в самую последнюю очередь. – Кстати, где другие твои ребята? Ну, те, которые за мной следили?

– Да нет никаких ребят, я сам за тобой следил: стажера к девчонке приставил, а сам за тобой весь день по городу мотался. Ты не представляешь, как у нас тяжело санкции на наружку выбить.

– Значит, брать этого урода будем сами, – констатировал Монгол и уже в который раз нащупал в кармане пистолет.

– Сами, только ты давай без самодеятельности.

Без самодеятельности никак не выйдет. Как

По лицу стекает что-то холодное, щекочет кожу, мешает открыть глаза, но она должна…

Над головой черное небо. С разлапистых сосновых веток капает дождь, на лицо, за шиворот. Одежда промокла и липнет к телу, а телу неловко: спина болит, руки затекли. Это оттого, что она привязана к дереву. Ствол еще теплый, не успел остыть после жаркого дня.

И запах… Она пришла в себя не от холода и не от дождя, а от запаха бензина. И одежда мокрая не только из-за дождя…

Запах забивается в ноздри, дерет горло, щиплет глаза. Он слишком густой, его слишком много.

– Очнулась? – из удушливой бензиновой темноты появляется знакомое лицо. Отчим встревожен, смотрит со смесью грусти и нежности. – Лучше бы ты пошла в милицию, девочка. – Он касается Лииного лба, заправляет за ухо выбившуюся прядь. – Я же давал тебе шанс, хотел уберечь тебя.

Бояться не получается. Она даже удивиться не может. В душе все оплавилось и застыло.

– От чего уберечь?

Зачем она спрашивает, ведь и так уже знает?

– Если бы ты сделала все правильно, то ничего бы этого не было, – отчим досадливо качает головой. – Если бы пришла с повинной, покаялась, я бы свидетельствовал в твою пользу, я бы показал следователю ту диктофонную запись, убедил его в твоей неадекватности. При таком диагнозе тебя бы даже не посадили в тюрьму.

– При таком диагнозе меня бы упрятали в психушку. – Из-за бензиновых паров хочется кашлять. – Психушка лучше, чем тюрьма?

– Лучше, а тюрьма лучше, чем смерть. Глупая девочка!

– Это были вы? Там, в больнице?

– Я, – отчим не отпирается, но пытается оправдаться. Как будто сейчас это имеет какое-то значение. – Ты бы ничего не почувствовала, умерла бы легко, почти безболезненно. Несколько кубиков воздуха внутривенно – и твою смерть списали бы на трагическую случайность. Но ты все испортила… – он говорит спокойно, словно читает лекцию своим студентам, он вообще никогда не повышает голоса.

– На пустыре я тоже должна была умереть легко и безболезненно? – К горлу подкатывает тошнота. Не из-за страха – из-за паров бензина.

– Я велел им тебя не мучить, – отчим виновато разводит руками.

– Они вас не послушались. – Тошнота усиливается.

– Вот потому я решил действовать сам, – он отступает на шаг, спотыкается обо что-то в темноте, слышится металлический звук. Канистра из-под бензина уже пустая, потому что весь бензин на ней, Лие.

Не думать, как он собирается ее убивать. Лучше спросить за что.

– Что я вам сделала? – Все-таки она закашлялась. Кашель раздирает горло, выбивает из легких остатки воздуха.

Отчим ждет, потом вытирает ей лицо носовым платком. Платок пахнет дорогим одеколоном,

– Ты не виновата, девочка. Просто так сложились обстоятельства. Причина простая – деньги.

Деньги? Как ее смерть может быть связана с деньгами?

– Не ломай голову, я тебе все объясню, – отчим улыбается. – Ты имеешь право знать. История стара как мир и банальна до неприличия. Опишу ситуацию в двух словах, потому что времени у нас с тобой мало. Скоро начнется дождь.

Да, скоро начнется дождь, а под дождем бензин горит хуже…

– Ты всегда хотела знать, кто твой отец. Теперь я могу сказать тебе правду. Его звали Ив Шартье. Твоя мама познакомилась с ним в Конго. Дикая страна, молодой доктор, да к тому же француз – все очень романтично, предсказуемо и трагично. Они расстались вскоре после твоего рождения, она с ребенком уехала в Россию, а он вернулся во Францию. Никаких обязательств, никаких забот. Но француз оказался сентиментальным и помнил о своей первой любви до самой смерти. Он оставил все свое состояние твоей матери. Если бы речь шла о каких-нибудь нескольких тысячах евро, ничего бы этого, – отчим обводит задумчивым взглядом поляну, – не случилось. Но там почти миллион. Понимаешь? И все должно достаться твоей матери, женщине, которой плевать даже на собственную жизнь. А я ее опекун, у меня все юридические и финансовые полномочия, фактически – я наследник.

– Или я. – Теперь она все понимает, и ей становится страшно.

– Ты всегда была умной девочкой, Лия. Иногда я жалел, что ты не моя родная дочь. Но на кону слишком многое, чтобы позволить себе сантименты. Ты должна понять, я не для себя стараюсь. На эти деньги я построю клинику, независимую, новаторскую. У меня есть масса любопытных наработок, но в нынешних рамках реализовать их просто невозможно, я не чувствую себя свободным, я точно под колпаком. Мои коллеги, ханжи от медицины, ничего не смыслят в психиатрии, но смеют рассуждать об этике. А я уже спас сотни людей и спасу еще тысячи. Мне нужны эти деньги! – А вот теперь отчим выглядит по-настоящему живым, страстно увлеченным своими бредовыми идеями.

– Да, я понимаю. – Все злодеи мира прикрывали свои злодейства высокими идеалами. Цель оправдывает средства. Всеобщее благоденствие – цель, смерть нескольких человек – средства.

– И еще я готов поклясться, что не оставлю твою маму. Вероятно, мне даже удастся ей помочь.

– Превратив ее в одного из своих подопытных кроликов!

– Ты утрируешь, – отчим опять спокоен, если не сказать, равнодушен. – Я тебя не осуждаю, это всего лишь юношеский максимализм. Жаль, что у тебя не будет возможности его перерасти.

– Вы собираетесь меня сжечь? – Страшный вопрос, но она хочет знать ответ на него.

– Да, вынужденная мера. Твои… останки не должны опознать, все будет выглядеть как какой-нибудь сатанистский ритуал.

Дышать тяжело, а глазам больно из-за сдерживаемых слез. Страшно. Она не готова умереть вот такой дикой смертью. Она вообще не готова умереть!

– Но ты не бойся, – отчим гладит ее по волосам, смотрит участливо, – я не садист. Перед тем как зажечь огонь, я введу тебе снотворное. Не плачь, девочка, это будет гуманная смерть, обещаю.