Времетрясение
Шрифт:
Я продолжал: «Люди, способные получать удовольствие от картин, гравюр и т. д., хотят знать хоть что-то об авторе этих работ. Иначе удовольствие будет уже не то. В данном случае речь идет не о науке, речь идет об общении. Любое произведение искусства – это наполовину взаимодействие между двумя человеческими существами, разговор зрителя и художника. А чтобы разговор состоялся, желательно знать, с кем беседуешь. Пусть даже в общих чертах. Кто он, твой собеседник: страдалец, распутник, бунтарь, острослов, верующий, атеист? Серьезный он человек или, наоборот, весельчак? Искренний или не очень?»
«Среди более или менее известных произведений
«Рискну предположить, что если картина не связана в сознании зрителя с образом ее автора, вряд ли она удостоится серьезного зрительского внимания. Если ты не желаешь раскрывать свое авторство и объяснять, почему ты считаешь, что твои произведения могут быть интересны кому-то еще, они вряд ли кого-то заинтересуют».
«Картины ценятся за их человечность, а не за картинность».
Я продолжал: «Есть еще вопрос техники. Настоящим любителям живописи нравится разгадывать живописные приемы. Они всегда очень пристально рассматривают картину, пытаясь понять, как была создана иллюзия. И опять же, если ты не желаешь рассказывать, как именно сделаны твои работы, они вряд ли кого-то заинтересуют».
«Желаю удачи. Как всегда, с братской любовью», – написал я в конце и поставил подпись.
Я сам рисую черной китайской тушью на лоскутах ацетатного шелка. Художник Джо Петро Третий, который в два раза младше меня – он живет и работает в Лексингтоне, штат Кентукки, – печатает мои рисунки на шелкографическом станке. Для каждого цвета я делаю отдельный лоскут с нужными деталями, причем тушь идет только черная. Я не знаю, как выглядят мои рисунки в цвете, пока Джо не напечатает их – по одному цвету за раз.
Я делаю негативы для его позитивов.
Разумеется, есть и другие способы делать картины – проще, быстрее, дешевле. Они экономят нам время, которое можно употребить на что-нибудь интересное: сыграть партию в гольф, склеить модель самолета или обстоятельно подрочить. Надо будет как следует изучить данный вопрос. Студия Джо больше всего напоминает кабинет средневекового алхимика.
Я безмерно благодарен Джо, что он уговорил меня делать эти негативы для его позитивов как раз тогда, когда крошечный радиоприемник у меня в голове перестал принимать сигналы оттуда, откуда нам передаются блестящие идеи. Искусство засасывает.
Это такая трясина…
Собственно, что я хотел рассказать: три недели назад, если считать от сегодняшнего числа, когда я пишу эти строки, 6 сентября 1996 года, в галерее «1/1» в Денвере, штат Колорадо, было открытие выставки наших с Джо произведений. Специально по этому случаю местная пивоварня «Wynkoop» выпустила именное пиво. На этикетке они напечатали один из моих автопортретов. Пиво называлось «Забористый хмель дядюшки Курта».
Вы скажете: «Ну и что в этом такого?» Но вы слушайте дальше: в это пиво, по моей подсказке, добавили кофе. И опять же, что в этом такого? Ну, во-первых, пиво получилось действительно вкусным, а во-вторых, это дань уважения моему деду по матери, Альберту Либеру, который был пивоваром,
пока ему все не испортил сухой закон, принятый в 1920 году. Помните, я говорил, что мой прадед придумал секретную добавку в пиво, и оно получило золотую медаль на парижской Всемирной выставке в 1889 году? Этой добавкой был кофе!Дзинь-дзинь!
Вы по-прежнему не понимаете, что здесь такого? Вернее, не здесь, а там – в Денвере. Хорошо, идем дальше. Владельца пивоваренной компании «Wynkoop», ровесника Джо, звали Джон Хикенлупер. «Ну и что?» – опять спросите вы. А то, что пятьдесят шесть лет назад, когда я учился на химика в Корнеллском университете, у меня был приятель, с которым мы вместе вступили в студенческое братство «Дельта-Ипсилон». Этого друга звали Джон Хикенлупер.
Дзинь-дзинь?
Так вот, пивовар был его сыном! Мой студенческий друг умер, когда его сыну было всего лишь семь лет. Я знал о нем больше, чем его родной сын! Я мог рассказать этому молодому денверскому пивовару много забавных историй, связанных с его отцом. Например, как его папа на пару с еще одним членом нашего братства, Джоном Локом, продавал страждущим леденцы, сигареты и безалкогольные напитки, сидя в просторном встроенном шкафу, располагавшемся на втором этаже рядом с лестницей в здании, где была штаб-квартира братства.
Этот шкаф называли Хикенлуперовым пакгаузом. Мы переделывали его и в Гаузлуперовый хикенпак, и в Хикенпаковский лупергауз, и в Гаузхикенский луперпак, и т. д.
Эх, молодость, молодость! Мы думали, что будем жить вечно.
Старое пиво в новых бутылках. Шутки все те же, а люди другие.
Я рассказал молодому Джону Хикенлуперу, как мы прикалывались с его папой. Где бы мы ни находились, что бы ни происходило вокруг, каждый раз, когда его отец задавал мне вопрос «А ты, случайно, не член черепашьего клуба?», я должен был заорать что есть дури: «ДАЮ ЖОПУ НА ОТСЕЧЕНИЕ, ДА!»
Я мог задать его папе тот же самый вопрос. Время мы выбирали самое неподходящее. Например, на торжественной церемонии вступления новых студентов в братство, я шептал ему на ухо: «А ты, случайно, не член черепашьего клуба?» И ему приходилось орать во весь голос: «ДАЮ ЖОПУ НА ОТСЕЧЕНИЕ, ДА!»
Еще один старый анекдот: «Привет, меня зовут Сполдинг. Наверняка вы гоняли мои шары». Теперь это уже не смешно, потому что компании «Сполдинг», когда-то ведущего производителя бильярдного оборудования, больше не существует. Как не существует и «золотоносного» пива Либера, когда-то любимого «средства для расслабухи» на всем Среднем Западе. Как не существует и фирмы «Скобяные товары Воннегута», когда-то производившей и продававшей добротные, прочные и в высшей степени полезные штуки.
Фирма, производившая скобяные товары, тихо загнулась сама собой, не выдержав противоборства с более хваткими и оборотистыми конкурентами. Пивоварня в Индианаполисе закрылась из-за Восемнадцатой поправки к Конституции США, принятой в 1919 году. Эта поправка вводила запрет на производство, транспортировку и продажу спиртных напитков на всей территории США.
Кин Хаббард, юморист из Индианаполиса, сказал, что «сухой закон все же лучше, чем полное отсутствие спиртных напитков». Сухой закон отменили только в 1933 году. К тому времени бутлегер Аль Капоне заправлял всем Чикаго, а Джозеф П. Кеннеди, отец будущего и впоследствии убитого президента, стал мультимиллионером.